Капитан Удача

Белаш Людмила и Александр

За миг до суматохи Лье кинул револьвер в мусорный ящик и наспех закамуфлировал обёртками от бесплатных хлебцев. Надо будет сказать Пономарю, чтобы забрал и перепрятал в ризнице.

Уле же снилось, что он входит в операционную и видит на столе многозубую рыбу-людоеда — она подавилась канистрой Фольта и вот-вот задохнётся. «Спокойнее, — говорит он ассистенту. — Всё ли у нас готово?» «Да», — отвечает тот и зачем-то протягивает ему бурав.

Иногда бывают очень странные сны...

Блок 7

Вызов по браслету застал рядовых Толстого в разных местах и при различных обстоятельствах.

Первый солдат Канэ Тэинии получил сигнал «Ко мне!», находясь дома

в постели. Казённый домик армейской модели «для семей младшего и среднего субофицерского состава» был тих и уютен, наполненный покоем внефазного периода Канэ и обеих жён. Ревность, зависть и слёзы несовпадающих фаз на время забылись, с лиц ушли узоры, означавшие желание, сгладились телесные различия, и жёны мирно улежались под общим одеялом, посапывая в унисон. Канэ, мечтавший о большой семье и переводе с повышением по многодетности, завёл громадную квадратную постель с детским углублением и думал перед сном о мальках, копошащихся в нём. Пока там дрыхло трое разновозрастных детей, торчали чьи-то ноги. О, надо много воровать и взяток брать, чтобы вырастить ораву! Ещё пара отпрысков — и прибавка жалованья, и назначение в райцентр.

Тревожные расчёты донимали Канэ — из пяти родов в его семье двое были неудачны. А взять третью жену — изменится коэффициент женатости и возрастут расходы. Городским проще — достаточно четверых деток от двух жён... или пяти от трёх... путаясь в коэффициентах, Канэ погрузился в зыбкий беспокойный сон. Мысли потянулись следом, дико преображаясь в сновидения — первый солдат увидел Толстого в сборчатом наряде и повязке с бантами, и командир сказал: «Я твоя жена, я принял переломную дозу и стал мункэ». «Субординация не позволяет мне!» — воскликнул Канэ, и тут Толстый укусил его за руку...

Но это был укол, а затем и крик браслета. Сев, Канэ спросил о цели вызова — браслет связи молчал. Перебравшись через сонно ворчащих жён, Канэ начал спешно одеваться. Что за переполох, едва день начался? Напасть на участок никто не дерзнёт: в Цементных льешня смирная, а местные отщепенцы не посмеют — мелки и трусливы. Может, проводка загорелась, и возник пожар на складе или в гараже? Что Эну могла броситься на Толстого с когтями, Канэ и думать было смешно — неужто командир с мункэ один не справится?!..

Второго солдата Муа Тумэнии накрыло также в постели, только он отнюдь не спал. Фаза, милостивые господа! Это первым министрам Правителя, всяким командармам и придворным надлежит внешне соблюдать внефазку, штукатурить физиономии и белить тыл ладошек, а в Буолиа обычаи проще. Наречённая далече, срок брачного обряда — в месяце олева, а пока солдату невозбранно погулять. Он неделю перемигивался с заводской упаковщицей, цветущей самыми красивыми разводьями и будоражащей весь цех загрузки цемента в бумажные мешки. Зачем теряться?! муунство у него и Толстого пришло одновременно — и отлично. Тем более командир соблаговолил отпустить его с дежурства. Прихватив подходящие к случаю подарочки — пачку перламутровых карандашей для лица и жестяночку рыбы в масле, — Муа уверенно направился к льешке, делавшей намёки, и обрёл то, что святые олхи называют «плодом единодушного согласия».

Укол в запястье и выкрик «Ко мне!» сломал ему всё удовольствие. Путаясь в штанинах, он шёпотом сулил Толстому сорок ползучих лишаев. Льешка, настоящее животное, не попрощавшись, завалилась спать — ваше дело хозяйское, ну и бегите себе, господин хозяин.

Торопясь по вызову, Муа злился и перебирал в уме обиды. Всё лучшее достаётся Толстому, а ты служи и подбирай за ним объедки — что за судьба! Оброк собирает — Толстый, мункэ тискает — Толстый, к тайным сделкам не допускает — «Молод ещё!»; в отпуск за горы летает опять-таки Толстый, а ты, второй солдат, и на Гнилом море отдохнёшь в сезон дождей. И поучает: «Смотри, набирайся ума и говори спасибо, что У меня служишь, я тебя человеком сделаю, выведу в хозяева». А в первые солдаты

выводить — морщится: «Рано!» Самому скоро в командиры среднего звена, должность его освободится, а он всё взвешивает — кто ему больше предан, кто на подарки не жмётся и так далее. Сегодня оказал Канэ доверие — тот весь день по поручениям летал, а по каким — помалкивает, важничает... привёз Толстому полакомиться эту красноверку, сумел подкатиться. Не сунуть ли Толстому отов? или подать рапорт на субофицерскую школу? Э, там три года без навара париться, да после на новом месте окапываться...

Солдаты встретились на полпути к участку, и Канэ наконец-то убедился на все четыреста долей, что вызов не примерещился ему спросонья.

— Помощничков не видно, — поглядел он вдоль улицы.

— Он их не вызвал, похоже, — предположил Муа. — Новых сигналов не было?

— Больше ничего. Должно быть, отключил браслетку. Не пойму, с чего мы ему занадобились.

Непонятно было и другое — дверь участка оказалась не закрыта на запор.

Войдя, Канэ позвал командира, пребывая в недоумении насчет визгливой молитвы мункэ и грузного барахтанья за перегородкой слева. Но не успел он сделать и десяти шагов, как из-за барьера, где стоял стол дежурного, взметнулось большое, тёмно-серое, нечеловеческое тело с множеством тонких ног и, перелетев невысокую стенку, ударилось крысиными лапами об пол, за миг до приземления выбросив вперёд, к Канэ, две причудливо гнущихся коленчатых конечности. Отпрянув от неожиданности, он не смог отступить на безопасное расстояние, и пучки обманчиво хрупких на вид пальцев обхватили его запястья, а из переднего утолщения жуткого тела появились извивающиеся жгуты. Хрустнул браслет, сломалось крепление оружия к руке.

Оробев вначале, Канэ не растерялся — улучив момент, пока робочудище отбрасывало в стороны сломанное средство связи и искровой пистолет, он схватил с пояса хлыст и ткнул наполовину вытянувшимся стрекалом в гладкую морду с глазным набалдашником, а затем врезал башмаком по роже гадины.

— Муа, стреляй! Поднимай тревогу!!! — заорал Канэ, что есть сил охаживая робота хлыстом; тот быстро наступал, раскачиваясь на ходу и отбивая лапами удары. На крик Канэ он прянул в атаку, сбив первого солдата лапой с невесть откуда взявшейся железной лопастью, и тут Муа смог как следует прицелиться.

Искра впустую щёлкнула по панцирю. Муа глазам не поверил — он выстрелил на полной мощности искровика!

— В глаза! — ушибленный Канэ уже вскочил. — Бей и глаза!!!

Между лапами робота и Муа осталось фута три, когда второй солдат сообразил, как включить браслет, пока другая рука занята беспорядочной пальбой в надвигающегося механического урода. Зубами. Но передвинуть пуговку он не смог. Пучок пальцев перехватил его руку у самого рта.

Пока робот крутил и обезоруживал Муа, Канэ бросился в проход между барьерами, мельком кинув взгляд на клетку — мункэ на воле! Толстый связан! В кабинете оружейный шкаф, взять лучемёт. Пропади пропадом эти уставы! Всем, всем надо носить лучемёты, а не одним стражникам с оперативниками!..

«Запрусь! — мелькнуло у него. — Вызову центр! Муа — дурак! Раз бы шибанул — и к вездеходу, к рации!.. Надвое-то гадина не разорвётся!»

Откинув лопатообразный клинок, робот развернулся волчком вместе с Муа и, швырнув ошеломлённого солдата в сторону, кинулся вдогонку.

Канэ захлопнул дверь, припёр её плечом и торопливо повернул ручку замка. Айо-ха! что теперь скажешь?!

Радовался он секунду-две, после чего дверь вышибло таранящим ударом, а Канэ растянулся, пролетев в глубь кабинета футов шесть. Робот не дал ему ни дотянуться до телефона зональной сети, ни до шкафа с запертыми лучемётами — просто сграбастал за ворот и поволок в приёмную, одновременно вынимая что-то лапой из своего туловища. Это походило на пистолет; упиравшемуся Канэ бросилась в глаза торчащая прозрачная обойма с блестящими остриями патронов.