Капитан Удача
Шрифт:
— Дал бы ему раз! ещё любезничать с ним...
— Он по-честному хочет...
— Толстому честь не по размеру.
— Ну, так положено по-воровски.
— Если только так... — Шук оплел её руками, она опять вздохнула — и Шук ткнулся носом в щёку Эну. — Дай об тебя намажусь... пасту ты ведь забыла?
— Мажься, — она тихо усмехнулась.
— Бежала ты... ничего не это?..
— Не это, — отсекла Эну.
— Дай ещё мазнусь.
— Весь умажься.
— Это погодя...
— Ц! — Эну отстранилась. — Назад идут.
Толстый с отцом Фойтом возвращались
— Откуда здесь эта яхта?
— Звёздные ею пользовались, уважаемый отец.
— Кажется мне, в неё стреляли.
— ОЭС.
Как и прежде, на обшивке Развалины у люка чернел косо наляпанный трафарет: «Полицией запрещено входить сюда!»
— Яхта сейчас небезопасна. По инструкции такие объекты принято минировать...
— Я вовремя это понял.
— Как разрядили?
— Своим способом.
«Лучом, очевидно, — рассудил Толстый. — Или дистанционным взрывателем. Не так-то он и глуп...»
— Не буду мешать вам собираться. Жду на катере.
Проходя мимо Эну и Шука, Толстый смерил их тусклыми глазами. Пропащие...
— В катер. Сейчас летим.
Когда все разместились в машине и дверь поднялась, Толстый отметил, что робота нет. Куда он подевался?.. Багаж у выродка увесистый — не сам же он его волок.
Форт всматривался в лобовой экран. Город? сплошные руины, причём настолько стёртые временем, дождями и ветром, что лишь сверху можно отличить их от камней, разглядеть едва заметный линейный рисунок улиц. Дома осыпались, огрызки стен остро торчали из песка. Песок залил город; с высоты высокие мёртвые волны выглядели застывшим морем. Город был настолько стар, что Форт не взялся бы гадать, давно ли его оставили туанцы.
Над равниной Толстый гнал катер довольно быстро, а здесь сдерживал машину, кружил. Тень катера ползла по земле, где ни следа, одно запустение.
— Невесёлый город, — сказал Форт то, что подумал. — После войны?
— Нет, после Бури, — ответил Толстый, как о нестоящем пустяке. — Все старинные города такие.
— Их много?
— Сотни. Этот ещё небольшой...
А город внизу убегал назад, километр за километром. Что за Буря такая здесь пронеслась?..
Хулиган с проституткой, поискав местечка, устроились на пустых упаковках; чем тут промышлял Толстый, можно было бы прочесть по наклейкам, знай Форт туанский шрифт. О чём-то они шептались, пялили на «отца» огромные глаза и нюхали вместе из одной трубочки.
«Ох, и склеились же вы со мной...»
— Вот здесь, — Толстый отыскал в городской пустыне одному ему известное место, и земля стала приближаться. Место — круглое, по краю рваный барьер из обвалившихся стен; похоже на площадь.
Укрытие находилось близко к барьеру. Плоский купол, поперек метров десять, два арочных входа. Внутри голо, от дверей намело песок.
— Осторожнее, там колодцы.
В самом деле, по центру чернели ямы, полные стоячей воды.
— Отсюда вы можете пить, но воду нужно чистить... у вас есть чем, уважаемый отец?
Уважение Толстого стало Форту вроде оскомины. Время поговорить о первом взносе за связь, а он уважает —
— Мы всё решили. Начинайте налаживать связь прямо сегодня. Последние новости и еда на троих — обратным рейсом.
— Решено, уважаемый отец, — подтвердил полицейский, поймав клик. — Позвольте взять с собой девку — соберёт еду, пока я выясню, как быстрее найти выход на связь с орбитой.
— Я вам доверяю.
— Так скорее получится и... дело должно быть на контроле, даже когда доверяешь. Она ваш человек и ваш глаз.
— Берите, да вернуть не забудьте. Эну!
— Я здесь, отец! — босоногая резво впорхнула под купол.
— Полетишь за едой для нас. Собирай как следует, с запасом.
Она тряхнула кудрями:
— Всё сделаю, отец.
— Да, чтобы не забыть, — вставил Толстый, — площадка вокруг заминирована от бродяг. Будьте осторожны.
Форт провожал их, стоя под аркой, и вдруг словно очнулся — рука на лайтинге, перед глазами спина Толстого. Прямо наваждение. Один раз убив, прежним не станешь — и как же это угнетает!..
Толстый набрал высоту, включил автопилот на возврат и повернулся с креслом к Эну; он глядел сурово, а лицо Эну в красной мазне лучилось затаённой радостью. Право, на такую милашку нельзя сердиться — и Толстый тоже заулыбался.
«Обстряпал дельце и рад», — решила Эну, ничуть не смущаясь его вниманием. Она не ошиблась — хозяин радовался.
— Плохи твои дела, Эну, — Толстый сочувственно покачал головой. — Ох, плохи...
— Вчера было хуже, господин хозяин. Не то что сегодня.
— Ты так считаешь? — Он совсем расплылся. — Проснись, мункэ, и послушай, что я скажу.
— Внимательно слушаю вас, — счастливая в неведении, Эну изобразила из себя полное серьёзности внимание. Однако тревога кольнула её — Толстый что-то затеял...
— Вы с Шуком погорели, причем начисто. Ваш отец Фойт — не отец, он вообще никто. Его наняли на раз пригнать товар с орбиты. На КонТуа его держат за шофёра. Пропадёт — не жалко. Выродок из колоний — да кому он нужен?!.. У него есть рюкзак — и это всё, что он имеет. Напрасно вы ему продались. Вы себя проиграли.
— Мы — его люди... — попыталась заслониться Эну от его гнусной улыбки, из которой уже показались зубы.
— Да-да, я верю, — ласково успокоил её Толстый. — А он — мой со всем барахлом. Выходит, что и вы оба — мои. Запросто в уплату за связь попрошу вас, а первую — тебя. Думаешь, не отдаст? Отдаст — зачем ты ему, неплоду? У него своих проблем достаточно: ему перед хозяевами за груз отвечать, его может искать ОЭС. Ты поняла, что погорела?
Под прессом улыбки Толстого Эну сдавило так, что нельзя вдохнуть. Она поджалась, втянула голову, бессознательно пряча возмутительно босые ноги, краска жгла ей щеки. Ни отца рядом, ни Шука — где они, где?! отец богатый, спасёт, врежет Толстому; Шук, крыска, не даст в обиду... не дайте меня в обиду! где же вы, спасите!