Капитан Райли

Гонсалес Фернандо Гамбоа

— Знаю, капитан, — сказал механик, немного понизив голос. — Но вы не можете вести судно в одиночку, без нас вам не обойтись, — заявил он, глядя на своих товарищей. — А мы не хотим браться за эту работу.

— Я не сказал, что мы непременно должны за неё браться, но почему бы хотя бы не узнать, что это? Ничего ведь с нами не случится, если мы это выясним, правда?

— Может и случиться, — сказала Жюли. — Завтра мы переправим на берег весь груз и сможем отправиться в другой порт — скажем, в Валенсию,

а если нет, то...

— Жюли, — остановил ее Райли, — Каждый день, когда судно простаивает в порту с пустым трюмом, мы теряем деньги. А кроме того, напомнить тебе, какие расходы мы несём? Запчасти, горючее, продовольствие... Мы должны неустанно работать, чтобы не прогореть.

— Этот тип — настоящая продажная шкура, — в сотый раз повторил Джек. — Если мы снова с ним свяжемся, то будем об этом жалеть весь остаток жизни, хотя она вряд ли окажется долгой.

И тут из-за приоткрытой двери неожиданно раздался мелодичный женский голос с акцентом центральной Европы.

— Что за продажная шкура?

— Д... добрый день, сеньора Рубинштейн, — заикаясь произнёс Джек. — Ничего, все в порядке... Мы просто говорили об одном нехорошем человеке.

Алекс немедленно воспользовался возможностью воздействовать на самые слабые стороны человеческой натуры.

— Мы говорили об одном человеке, — объяснил он, к удивлению всех присутствующих, — который собирается предложить нам хорошую работу. Но, к сожалению, — произнёс он, театрально закатив глаза, — моя команда страшно боится его и наотрез отказывается иметь с ним дело.

— Ах, вот как? — спросила австриячка, с интересом наклонив голову.

— Ну ладно... — смущённо пробормотал Джек. — Боится — не совсем правильное слово, лучше было бы сказать, что...

— Вы его боитесь? — спросила она и подошла к столу, благоухая легкими духами, в белом льняном платье, выгодно подчеркивающем безупречную фигуру. Устроившись за столом между Марко и Джеком, Эльза положила руки им на плечи. — И как же зовут ужасного демона, который напугал таких просмоленных морских волков?

— Его зовут Хуан Марш, — пояснил Алекс. — Он уже почти старик.

— Да что вы говорите? — воскликнула она и прошептала, обнимая за плечи обоих: — Я-то думала, что все контрабандисты — закаленные и отважные парни, а они испугались какого-то старикашки...

Галисиец и югослав покраснели, как два подростка после первого поцелуя.

— Я тоже так думал, — пожал плечами Райли. — Но, тем не менее...

— Постойте, капитан, — перебил Марович, постучав по столу костяшками пальцев. — Я вовсе не это хотел сказать. Когда... когда вы собираетесь поговорить с этим человеком?

Услышав эти слова, Эльза обняла югослава за плечи, наградив его столь неотразимой улыбкой, что он, казалось, вот-вот растает и стечет со стула.

— Думаю,

чем скорее, тем лучше, — воскликнул кок и старший помощник, спеша перехватить инициативу. — Мы встретимся с ним завтра же. Более того, — добавил он, гордо вскидывая подбородок, — я должен пойти на эту встречу один, чтобы не подвергать смертельному риску остальных.

Алекс крепился изо всех сил, чтобы не рассмеяться. Со всей возможной серьезностью он спросил, облокотившись о стол:

— Так значит... Значит, вы оба на моей стороне?

— Полностью, — ответил один.

— Почему бы нет? — пожал плечами другой, оскорбившись вопросом.

— Прекрасно! — воскликнул Алекс. — Я всегда знал, что могу на вас положиться. — И, повернувшись к Сесару и Жюли, которые наблюдали за этой сценой, не слишком придавая значения происходящему, насмешливо им подмигнул. — Ну вот, теперь мы в большинстве.

И прежде чем они поняли, что случилось, он поднялся из-за стола и направился в сторону трапа, ведущего на нижнюю палубу, где находилась его каюта.

— Сегодня уже поздно, — сказал он перед уходом. — Так что все детали обсудим завтра. Всем доброй ночи!

Не переставая улыбаться, словно лиса, пробравшаяся в курятник, он спустился к каютам. Но прежде чем войти в свою каюту, Алекс постучал в соседнюю, куда поселили пассажиров.

— Сеньор Рубинштейн? — окликнул он, деликатно постучав в дверь.

Несколько секунд спустя дверь приоткрылась, и за ней показался Хельмут Рубинштейн во фланелевой пижаме, сонно щуря глаза.

— Да?

— Сеньор Рубинштейн, я лишь хотел поблагодарить вас за то, что вы для меня сделали, — с этими словами Райли протянул ему контрабандную бутылку шампанского и добавил: — Скажите вашей супруге, что наша маленькая комедия прошла блестяще, и если бы она решила посвятить себя сцене, то стала бы великой актрисой.

Следующее утро встретило их моросящим дождем, затянувшим серым маревом улицы города. Обычно Алекс любил такие грустные дождливые дни, располагавшие к чашечке горячего кофе с изрядной порцией рома, несмотря на то, что из-за влажности у него начинали ныть старые раны; точнее, именно поэтому Алекс их и любил: как напоминание о том, о чем он не мог, не должен был и не хотел забывать.

В такие моменты капитан «Пингаррона» наслаждался своей глухой тоской, его спутницей на протяжении многих лет, словно пил сладкий яд своей памяти. Он сидел в рубке, слушая завораживающий перестук капель по крыше и стеклам кабины, глядя на серый горизонт, теряющийся в дымке дождя между небом и землей. В такие минуты ему казалось, что этот мир — самое холодное, мрачное и равнодушное место во вселенной, и, как ни странно, это горькое ощущение почему-то помогало ему почувствовать себя в мире с собой.