Капитан Быстрова
Шрифт:
Застелив кровать, женщины стали убирать комнату.
— Поставь на стол стеклянный графин с водой, — поучала Ксения Афанасьевна дочь. — Глиняный, может, не понравится. Пепельницу оставь: вдруг она курит… Остальное я сделаю сама и приду к тебе, на участок, помогу… Формовку-то не кончила?
— Сегодня закончу! — И Кето, взбив подушки, бегом отправилась на работу.
Преувеличенные рассказы Петре о телеграмме, полученной от дяди Шакро, всполошили деревенских мальчишек. Соседские ребята завидовали ему, а трое, почти не отрываясь, заглядывали через
Один из них, толстощекий, курчавый Гоги, тихо окликнул маленького Бокерия, когда тот, набрав букет фиалок, входил в свой двор.
— Чего тебе надо? — с видом занятого человека спросил Петре.
— Говоришь, знаменитая летчица?
— Еще бы!
Из-за Наташи и Петре чувствовал себя героем дня.
— Цветы для нее? — не унимался любопытный Гоги.
— Для нее… Полагается так: всем знаменитым — цветы!
— Она прямо к вам прилетит?
Петре был готов обидеться:
— А к кому же еще?
И в самом деле: к кому, как не к ним, она должна прилететь?..
— Жаль, у меня нет знакомых летчиц, — грустно заметил самый маленький, — а то бы и ко мне прилетела…
— Как сказать! — ревниво буркнул Петре.
— Она очень знаменитая? — переспросил маленький.
— Шесть орденов!
— А медали тоже есть?
— Ей только ордена дают!..
Зачарованные ребятишки вздохнули. С балкона выглянула бабушка:
— Петре, давай же цветы… Я жду.
… В сумерки почтальон принес новую телеграмму. Шакро сообщал, что завтра утром Наташа приедет в Реви, и вновь просил родителей принять ее как родную дочь.
25
С первыми лучами солнца, окрасившего тысячами огоньков росистую траву, на бетон взлетно-посадочной полосы Батумского аэродрома опустился двухместный «Яковлев-7». Летчик и пассажирка вышли из самолета. К ним подъехала машина.
Мегрелишвили и Наташа поздоровались с дежурным по аэродрому и представились ему.
— Как же, знаю, давно передано, — ответил молоденький лейтенант, не без любопытства рассматривая Быстрову, одетую в легкий жакет и нарядное платье. — Прошу, товарищ гвардии капитан, в машину! Сержант вас немедленно доставит в селение Реви.
Наташа не удивилась осведомленности дежурного, сразу поняв, что и здесь о ней позаботился Головин.
Распростившись с Мегрелишвили, который должен был остаться на аэродроме и оформить стоянку самолета, Наташа уселась в машину.
Въехав в город и пробежав по городским улицам, вездеход прибавил газ и вскоре вышел на шоссе, тянувшееся вдоль берега по крутым живописным склонам гор. Дорога то взбегала вверх, то опускалась вниз и подходила к самому морю.
Миновав Зеленый Мыс и Махинджаури, машина стала взбираться все выше и выше. Мандариновые и лимонные рощи, насаждения грейпфрута, заросли бамбука, ровные ряды чая, пальмы, эвкалипты, сменяя друг друга, мелькали за стеклом вездехода пестрой и нарядной зеленью.
— Хороша местность? — улыбнулся сержант-шофер.
—
— Край благодатный. Не то что у нас под Архангельском. Хмурь да болота.
— И у нас не так.
Наташа замолчала. Ее внимание привлекло море. Оно лежало внизу, прозрачно-зеленое с сине-фиолетовым отсветом неба, огромное и величественное. Вдалеке маячило несколько рыбацких судов. За горизонтом сильно дымил корабль. Чайки белыми точками кружили над водой неподалеку от береговой полосы, окаймленной двойной синеватой нитью железной дороги.
Деревенские домики, совхозные и колхозные постройки, санатории и дома отдыха мелькали там и тут, утопая в декоративной зелени садов и парков. Черепичные ярко-оранжевые крыши и красная глина в междурядьях кустов чая, где переливались золотом соломы широкополые шляпы работающих женщин, играли на солнце сизо-пурпурными пятнами, дополняя и без того богатую гамму природных красок аджарского побережья. Тени лежали синие и холодные, резко очерченные. Их цвету трудно было поверить. Местами они разливались чистой кобальтовой синевой, местами отсвечивали бирюзой, а меж крон лимонных и мандариновых деревьев горели чистейшим ультрамарином.
Оставив в стороне асфальтовую гладь шоссе, машина свернула на проселочную дорогу и вскоре забежала в селение.
— Скажите, где дом колхозника Бокерия? — спросила Наташа встречного.
— Вот тот на бугорке, голубой, двухэтажный. Только машина туда не пройдет.
— Разрешите, я донесу ваш чемодан? — предложил Быстровой шофер.
— Нет, разрешите мне! — У машины неожиданно появилась высокая стройная девушка с длинными черными косами и густыми, сросшимися на переносице бровями. Это Кето поджидала Быстрову. — Здравствуйте, Наташа! Извините, руки у меня от работы шершавые… Пожалуйте, очень рады! Мы ждали вас…
— Здравствуйте! — Наташа улыбнулась. — Господи, как вы похожи на брата!
— Да, говорят…
Наташа поблагодарила сержанта, и тот, разворачивая машину, приветливо взял под козырек:
— Счастливо оставаться!
Кето легко подхватила Наташин чемодан и направилась к дому, стоящему в глубине сада.
Несколько огромных ореховых деревьев, широко раскинув ветви, бросали густую тень на окна, стены и балкон второго этажа. Вокруг зеленел глянцем листвы приусадебный цитрусовый сад. Опрятный, чистый дворик порос невысокой молодой травкой.
За всеми заборами, примыкавшими к дому Бокерия, царило скрытое от глаз Наташи и Кето оживление. Ребятишки, притаившись около широких щелей, жадными, блестящими от любопытства глазами наблюдали за «знаменитой летчицей». На лицах большинства ребят было написано разочарование. Сбитые с толку рассказами Петре, дети представляли себе «знаменитую летчицу» в военной форме, в кожаном шлеме с большими очками, вооруженной по меньшей мере двумя пистолетами. И вдруг… обыкновенная девушка.
У балкона девушек встретила Ксения Афанасьевна и по-матерински ласково обняла Наташу, несколько раз поцеловала, заплакала и сразу же устыдилась своих слез.