Капелька лета
Шрифт:
– Внимание! Внимание! – раздалось над полянкой. И зазвучал хор зарянок. Праздник начался. После песни на середину поляны, украшенной разноцветными флажками, шишками и воздушными шариками, вышел начальник Лесного округа Михайло Потапович Медведев.
Все захлопали и приветливо заулыбались медведю. Он поправил неудобный галстук и начал свою речь.
Речь
Дорогие лесняне!
Господа звери, лоси, птицы, насекомые и ваши дети!
Прекрасным было это лето! А завтра наступит осень.
Он заметил, что ручеёк на Голубой полянке зимой не замерзает и так же, как и летом, журчит. Рудик долго пытался понять, что же рычит, простите, журчит ручеёк. Он даже отморозил один раз хвост, ему надуло снега в уши и здорово попало от деда Седого Лиса. Но настойчивому Рудику всё же удалось понять ручейковый язык. И что бы вы думали журчит всё время наш Голубой журчеёк?
– Да, – спросила Рыжица, – что же он журчит? Я бы тоже согласилась отморозить хвост, чтобы точно знать это. Жаль, у меня его нет.
– А журчит он, – продолжал Михайло Потапович, – и зимой, и летом журчит он такие слова: “ЛЕТО ПЁСТРОЕ, РУЧЕЙКОВОЕ!”
Все прислушались. Но ничего не разобрали: Хрюк в этот момент громко зачавкал морковкой. На него прикрикнули и опять прислушались.
И когда наступила тёплая летняя тишина, когда даже небо приблизилось к полянке, чтобы послушать, ручеёк немного притормозил и вполне отчётливо прожурчал: “ЛЕТО ПЁСТРОЕ, РУЧЕЙКОВОЕ!”
– Ура! Ура! – обрадовались все звери и птицы. – Теперь у нас зимой будет целый летний ручеёк!
Только тётка Сова немного поморщилась и шепнула сидящей рядом мышке:
– А я всегда слышала в его журчании: “Мышь, мышь… в кустах мышь”. По крайней мере ночью он журчал именно так!
294-я мышка Шуша Хвостикова на всякий случай спряталась за дерево и пискнула:
– Тогда рано утром, когда совы спят, он журчал: “Глупая сова, поверила, что в кустах мышь…”
– Итак, – продолжал лесной начальник, когда крики и аплодисменты стихли, – Рудик награждается путёвкой в Индию сроком на одну неделю.
Все опять захлопали, закричали: «Ура Рудику и ручейку! Наш лесной привет тёплой Индии!»
А двое кабанчиков громко и недовольно хрюкнули, за что получили от папы Вепря по подзатыльнику.
– Если бы ты не съел весь мешок морковки, – хрюкнул брату Хрюк, – то мы тоже могли бы победить в конкурсе. Морковка – вот лучшее хранилище для лета.
– Если бы ты не съел весь мешок морковки, – хрюкотнул в ответ Хряк, – мы бы точно победили в конкурсе! Морковка на капельку похожа.
И тут кабанчики увидели Рыжицу. Они кивнули друг другу и ускользнули от очередного тумака папы Вепря.
А праздник продолжался. По краю полянки бесплатно катались на огромном дядюшке Лосе завтрашние первоклассники. Ждала своего выхода барабанная заячья команда. Волчишка подкрался к ним, принюхался. Но нет, Ушкина-Морковкина среди них не было.
Глава восьмая
Волчишкины
Всё это папа Волк вспомнил неожиданно, потому что у большого тополя ему вдруг показалось: пахнет чем-то далёким, из детства. Дружком? Забором у дома лесника?
Но на полянке было столько разных запахов, что Волчишкин папа не надеялся на свой нос.
На полянке было столько разных звуков, что Волчишкина мама не надеялась на свои уши.
На полянке было столько зверей и птиц, что Волчишкина сестрёнка не надеялась на свои глаза.
Им оставалось надеяться на своих друзей.
– Вы волчишку не видели? Такого маленького, серенького? – спрашивали они у всех.
Волчишку многие видели, и он только что был здесь, а потом только что убежал дальше играть.
– Ну надо же, – вздохнула мама. – Даже кабанчики послушно крадутся на краю полянки, а нашего ребёнка – не поймать! Улетел он, что ли?
На полянке готовились к старту дрозды.
Хрюк и Хряк остановились под старым тополем, что с краю полянки, перемигнулись и постучали по дереву. В дупле кто-то завозился.
– Внимание, внимание! – опять объявила ведущая синичка. – Сейчас вы увидите… удиви… ви… пи-пи…
Что случилось с синичкой? Зрители подняли головы вверх. На краю дупла старого тополя стоял… кролик Ушкин-Морковкин. Вернее, от кролика осталась только голова. Лапки и живот кролика были полностью покрыты перьями.
– Я научился летать! – объявил Ушкин-Морковкин.
– Ой! – сказала ворона Лукерья, второй раз за день схватившись за сердце, и села в муравейник. – Нашёлся! Но в каком виде!
Ушкин-Морковкин начал двигаться от ствола на край ветки.
На полянке началась суета.
– Держите, пи-пи-ловите его! – запищала, срывая голос, синичка.
– Пороть надо за такие выдумки! – закричал папа Вепрь, расталкивая дроздов, чтобы пробиться к тополю.
– Как он научился летать? – затаив дыхание, спросил Волчишка.
– У меня настоящие специальные перья! – попытался успокоить кролик взволнованных зрителей.
Если бы участники праздника в это время опустили глаза с дупла вниз, то они бы заметили, как прыснули в свои копытца кабанчики и как побежали они с полянки, опять таща мешок. Но все очень волновались за крольчонка и словно хотели поддержать его взглядами.