Канун
Шрифт:
— Давно не виделись, Алешка, а? Пожалуй, лет двадцать. Тогда встретились, года три назад, так это в счет не идет. Я тогда даже не разглядел, какая у тебя физиономия. Почему ты не писал?
И, не дожидаясь ответа, продолжал:
— Ты, Алексей, женат? Нет? Не женись. А жена моя красавица? А?
— Не знаю. Не обратил внимания.
— Ты — рыба. Она красавица и умница. Только я ее разлюбил. Любил три месяца. Хватит! Жен вообще надо любить два месяца. Первый месяц — любовь официальная, второй — как воспоминание о первом
Он тихо засмеялся, показав белые зубы, и продолжал медленно, точно о чем-то упорно думая:
— Алешка! Почему мы друг друга не знаем? В гимназии дружили, после гимназии — тоже. Правда? Но ты для меня загадка. В чем дело, Алешка? Кто ты такой, скажи мне, пожалуйста?
— Я — Аквилонов, — ответил Аквилонов, насмешливо усмехаясь.
Привезенцев глуповато засмеялся. Потом сказал с шутливой важностью:
— Очень приятно, а я — Привезенцев! Георгий Николаевич Привезенцев, потомственный дворянин и кавалер.
Он уже был пьян.
Оставил недопитую бутылку, потребовал у официанта прейскурант, выбрал еще несколько сортов вина.
— Я люблю французские вина. Кавказских не пью.
Аквилонова раздражала музыка и неутомимая болтовня Привезенцева.
«Надо напиться», — думал он, не слушая Привезенцева.
А тот наливал рюмки. Рассматривал вино на свет. Говорил:
— К этому нужны фрукты.
Аквилонов пил много, не отставая от Привезенцева.
Привезенцев становился все болтливее.
— Знаешь, — говорил он неестественно громко, — я живу сегодняшним днем. Вино, женщины, карты, а завтра — наплевать. Завтра, может быть, все подохнем, правда?
Привезенцев поминутно звал официанта, шумно стуча ножом по тарелке. Заказывал все новые блюда.
Аквилонов, редко пивший, сильно опьянел.
Потом перешли в кабинет.
Аквилонов почувствовал себя спокойнее. Не слышно было музыки, нагонявшей назойливую тоску. Тоска сменилась легкой усталостью и головокружением, по-видимому от выпитого вина.
Сидел на низком неудобном диване. Не пил.
Приходили женщины.
Одна с белыми жирными плечами и широким красногубым лицом.
Другая — худощавая, смуглая.
Привезенцев с ними смеялся и пил.
Но скоро бесцеремонно выпроводил.
— К черту! — махнул он рукой уходящим женщинам.
Обратился к Аквилонову.
— Верно, Алеша? Лучше всего сейчас лимонад.
Наливал лимонад, проливая на пол, напевал вполголоса:
Лимонаду очень надо, Очень надо лимонада, Лимонаду всякий рад, Очень нужен лимонад.Аквилонов сидел с закрытыми глазами.
Его занимало следующее обстоятельство: уезжая сюда, в Москву, он для чего-то захватил с собой флакончик с ядом.
Тот
Сейчас нащупал его в жилетном кармане.
«Почему я не выбросил его? — назойливо думалось. — Как это неосторожно!..»
А Привезенцев, высоко подняв стаканы и приплясывая на пьяных, неверных ногах, продолжал:
Лимонад для всех приятен, Он шипуч и ароматен. Пьют его: дитя, старик, И буржуй, и большевик.Сунул стакан почти под нос Аквилонова, громко и фальшиво пропел:
Лимонад — одна отрада. Надо, надо лимонада. Не отрава, ведь, не яд, Пей, Алешка, лимонад!Хлопнул Аквилонова по плечу и пьяно рассмеялся.
Аквилонов вынул из карманчика флакончик, сказал, усмехаясь:
— Очень надо лимонада! У меня есть свой.
Поставил флакончик на стол.
Привезенцев поспешно взял пузырек. Внимательно разглядел:
— Алешка, ты что натворил? Зачем тебе это? — спросил он тихо и испуганно.
— Деньги растратил. Три тысячи! — ответил Аквилонов и тотчас же подумал: «Что я болтаю?»
Привезенцев прошептал:
— А-а! Вот что-о!
Опустился на диван, закрыл ладонью глаза. Долго так сидел. Потом быстро поднялся, вынул из кармана большой и тяжелый бумажник. Бумажки зашелестели.
— На! — выбросил на стол пачку червонцев. — Три! Возьми, пополни, если не поздно. Не поздно еще, а?
Аквилонов смотрел на него недоумевая.
— Бери! Мне все равно! — устало проронил Привезенцев.
Смуглое лицо его как-то потускнело от разлившейся под кожей бледности. Яркие губы потемнели.
Сжал руки так, что хрустнули пальцы.
Аквилонов поднялся с дивана, сказал спокойно:
— Я пошутил. Слышишь?
Глаза Привезенцева стали большими, испуганными.
Неподвижно впились в лицо Аквилонова. Аквилонову стало жутко от этого взгляда.
— Спрячь свои деньги. Я пошутил! Ты понимаешь, дорогой?
Привезенцев вздрогнул. Заговорил раздельно по слогам:
— По-шу-тил? Ты по-шу-тил?
Поднялся, оперся о стол руками. Лязгнули челюсти. Долго не мог сказать ни слова.
Перегнулся через стол, не отводя неподвижных глаз от Аквилонова, потряс флакончиком, точно звонком.
Губы задергались не то усмешкою, не то судорогою:
— Весельчак, шутник, фокусник! Сейчас или потом? — раздался его угрожающий шепот.
Аквилонов вздрогнул при слове «фокусник», отступил на шаг от стола. Привезенцев снова потряс флакончиком, словно звоня в колокольчик.
— Сейчас или потом? — прошептал он глуше.