Канун
Шрифт:
— Когда Наталья Валентиновна встанетъ, передайте ей! — сказалъ онъ и, одвшись, вышелъ на улицу.
XXIII
Было уже около часу, когда онъ пріхалъ на квартиру Максима Павловича. Онъ не засталъ его. Тогда онъ направился въ редакцію.
Тамъ онъ нашелъ смятеніе. Посл конфискаціи оставшихся номеровъ, редакторъ былъ вызванъ по начальству и вернувшись объявилъ, что газета пріостанавливается на полгода. Но никто не былъ арестованъ, вс были невредимы.
Максимъ Павловичъ былъ здсь. И у него былъ торжественный
Володю онъ встртилъ привтливо и сейчасъ же потащилъ его въ отдльную комнату.
— Ну, что? передали? — спрашивалъ онъ о своемъ письм. Володя разсказалъ все, какъ было.
— А Наталья Валентиновна?
— Я не видалъ ее сегодня. Я оставилъ для нея статью и ваше письмо къ дяд въ конверт.
— А! вотъ о ней-то я и хотлъ больше всего знать.
— Но васъ не взяли, Максимъ Павловичъ! Впрочемъ, я думаю, что дядя этого и не позволитъ.
— Почему вы такъ думаете?
— Потому что это была бы мелочная месть, недостойная его.
— Ну, хорошо, вы, когда встртитесь съ нимъ, спросите, считаетъ ли онъ это для себя достойнымъ?
Говорить долго съ Максимомъ Павловичемъ ему не пришлось. Зигзагова буквально рвали на части. У него оказалось поклонниковъ и почитателей бездна.
Вся редакція имла какой-то праздничный видъ. Не было вовсе впечатлнія катастрофы. Въ сущности, никакихъ другихъ послдствій нельзя было ждать. Редакція была приготовлена къ погрому.
Удивлялись только чрезвычайной снисходительности, благодаря которой до сихъ поръ лично никого не задержали.
Володя скоро ушелъ. Что-то влекло его провдать Корещенскаго. «Надо посмотрть на его лицо»! сказалъ онъ себ.
Онъ пошелъ не въ гостинницу, а въ министерство. Тамъ уже вс знали о стать и читали ее. На лицахъ у чиновниковъ были ужасъ и негодованіе.
Корещенскій принялъ его, но усплъ сказать всего лишь нсколько словъ.
— Вы читали статью Максима Павловича? — спросилъ его Володя.
— Читалъ. Изумительная по дкости статья.
— Что его ожидаетъ?
— Отъ меня ничто. А отъ другихъ, не знаю.
— Думаете-ли вы, что дядя допуститъ суровыя мры?
— Думаю ли я? А зачмъ вамъ знать, что я думаю? Чиновникъ долженъ думать о длахъ своего вдомства. А это дло принадлежитъ къ вдомству полиціи. Значить, тамъ объ этомъ и думаютъ.
Звонокъ оторвалъ его отъ разговоровъ: его призвали къ телефону. Говорилъ самъ Левъ Александровичъ.
— Ну, вотъ видите, — сказалъ Корещенскій Волод, - некогда говоритъ съ вами. Самъ Левъ Александровичъ зоветъ меня къ себ.
И они разстались. Помщеніе, которое занималъ въ министерств Левъ Александровичъ, было довольно далеко отъ кабинета Корещенскаго, хотя и въ томъ же зданіи. Нужно было пройти длинный корридоръ, потомъ опять рядъ комнатъ. Корещенскій все это продлалъ, и вошелъ въ кабинетъ очень мрачнаго стиля. Левъ Александровичъ былъ одинъ.
— Вы, конечно, читали статью Зигзагова? — прямо спросилъ его Балтовъ.
— Да, я читаю все, что онъ пишетъ, — отвтилъ Корещенскій.
— Что вы объ этомъ думаете?
— Статья удивительная по смлости.
—
— Опредленныя лица — весьма неопредленное понятіе, Левъ Александровичъ. Разв вы думаете, что среди нихъ все исключительно ваши друзья?
— Я этого не думаю. Но въ этомъ кругу не принято отдавать подобныя вещи для пользованія. Вамъ, вроятно, это тоже извстно, Алексй Алексевичъ. Господинъ Зигзаговъ ставитъ меня въ непріятное положеніе — не противодйствовать тмъ мрамъ, какія будутъ приняты противъ него. Но я собственно не за этимъ обезпокоилъ васъ, Алексй Алексевичъ. Не знаю, извстенъ ли вамъ мой взглядъ на это дло. Я держусь мннія, что разъ у насъ не существуетъ представительнаго образа правленія, то за вс мропріятія отвчаемъ мы, а не общество. И слдовательно, общество должно знать только то, что мы по нашимъ соображеніямъ находимъ нужнымъ сообщить ему. Моя записка, какъ вы знаете, не предназначалась для подобныхъ сообщеній. Кто-то совершилъ нескромность — это дло его совсти. Но я не вижу никакой надобности расписываться подъ тмъ, что угодно было высказать господину Зигзагову. Вы понимаете мою мысль, Алексй Алексевичъ?
— Насколько я понимаю, вы, Левъ Александровичъ, желаете опроверженія?
— Совершенно врно. Необходимо утвердительно заявить, что свднія, сообщенныя въ стать Зигзагова, несоотвтствуютъ истин. Вы, конечно, этого взгляда не раздляете.
— Не то, что не раздляю, боюсь, что мы не имемъ возможности сдлать такое заявленіе.
— Почему мы не имемъ возможности?
— Потому что записка ваша имется у многихъ лицъ, и не на всхъ въ одинаковой степени вы можете положиться.
— Да, это доказано уже передачей записки Зигзагову. Но никто не ршится открыто выступить измнникомъ. Подобныя вещи длаются изъ подъ полы, а на это мы можемъ не обращать вниманія.
— Если вы желаете, я это сдлаю.
— Да, я прошу васъ.
— Больше ничего, Левъ Александровичъ?
— Сейчасъ ничего не имю. Ахъ виноватъ. Хотя этого нельзя было предвидть, но это можетъ произвести дурное впечатлніе, что чуть не наканун опубликованія своей статьи, авторъ ея обдалъ съ такимъ оффиціальнымъ лицомъ, какъ вы… Вы не находите, что это неловко?
Корещенскій въ упоръ посмотрлъ на него.
— Можетъ показаться еще боле страннымъ, что авторъ статьи былъ принятъ въ вашемъ дом, какъ свой человкъ, и еще боле — недавно освобожденъ изъ тюрьм подъ вашимъ вліяніемъ.
— Во первыхъ, у меня въ дом, а не въ ресторан, а во вторыхъ, я не просилъ о его освобожденіи. Вообще, это общее наше несчастье, эта давняя дружба съ Зигзаговымъ.
«Значитъ, за мной уже учрежденъ тайный надзоръ, — думалъ Корещенскій, возвращаясь къ себ. — Не пора ли и мн укладывать чемоданъ и отыскивать себ мстожительство?»
Но онъ въ точности исполнилъ порученіе Балтова и составилъ опроверженіе въ томъ смысл, какъ тотъ говорилъ. Для него однако было ясно, что Левъ Александровичъ нисколько не заблуждается. Если онъ знаетъ объ обд его съ Зигзаговымъ и придаетъ этому значеніе, то, значитъ, догадывается и о передач ему записки.