Шрифт:
І
Городъ стоялъ на высокомъ берегу и съ подплывающаго къ нему парохода за много верстъ были видны его церкви и высокіе многоэтажные дома.
А внизу, на узкой и длинной полос, примыкавшей къ морскому заливу, раскинулся особый своеобразный городокъ, созданный моремъ. Огромныя вмстилища для зернового хлба съ гигантскими элеваторами, угольные склады, пароходныя и транспортныя конторы, небольшіе ресторанчики, харчевни, пивныя, — все это тянулось къ морскому берегу, давно уже подъ тяжестью каменныхъ насыпей, выступавшихъ далеко въ море, утратившему свои природныя очертанія.
Нсколько широкихъ моловъ
Въ нихъ происходило несмолкаемое вчное движеніе — нагрузки и выгрузки, оглушительный грохотъ ломовыхъ телгъ, шумный говоръ, переполненный отборными ругательствами полунагихъ, босоногихъ богатырей, таскавшихъ на своихъ плечахъ десятипудовые тюки, свистъ пароходовъ, и все это, вмст съ доносившимся сюда отдаленнымъ шумомъ моря, сливалось въ какую-то адскую музыку.
Вдобавокъ ко всему, вдоль береговой линіи тянулась длинная полоса рельсовъ и по ней, шипя и посвистывая, безъ отдыха, сновали локомотивы, таща за собой вереницу товарныхъ вагоновъ, отвозившихъ въ загородные склады разнообразную добычу, привезенную моремъ, которую выгружали на пристаняхъ.
И все это утопало въ темномъ дыму, который положилъ свой налетъ на стны всхъ зданій, и прибрежная часть города издали казалась черной.
Въ самой крайней гавани, ближайшей къ открытому морю, движеніе было не такое напряженное. Здсь приставали только пассажирскіе пароходы, привозившіе сравнительно ничтожное количество грузовъ. Ихъ привтливо встрчало красивое двухъэтажное зданіе, подъ сводами котораго городская публика, встрчавшая прізжихъ, пряталась во время ненастной погоды. Въ это же зданіе поступали на складъ привезенные и не взятые тотчасъ товары.
На самой же пристани, по ту сторону зданія, прізжающихъ ждали элегантные извощичьи экипажи и омнибусы изъ отелей, сопровождаемые кондукторами.
Было около четырехъ часовъ чуднаго весенняго дня. Южное солнце, никогда не справляющееся съ календаремъ, съ утра палило по лтнему и, хотя къ этому часу оно, точно утомленное дневной работой, сбавило силы, но отъ сильно нагртаго имъ булыжника мостовой, отъ каменныхъ стнъ и отъ желзныхъ крышъ домовъ разило тепломъ, какъ отъ натопленныхъ печей.
Ожидался пароходъ изъ небольшого городка, который стоялъ на рк, впадавшей въ море верстахъ въ 70 отъ города.
Среди разнокалиберной публики, которую по вншнему виду легко было раздлить на классы, какъ длились и мста на пароход, попадались люди самыхъ разнообразныхъ національностей. Здсь можно было встртить русскаго чиновника въ фуражіс съ кокардой рядомъ съ откормленной бритой фигурой богатаго еврея, ведущаго счастливую торговлю хлбомъ, совершенно отршившагося отъ своихъ національныхъ признаковъ и даже брезгливо сторонящагося отъ тонкой высокой фигуры соотечественника въ длинномъ кафтан, съ библейскими пучками волосъ на вискахъ, шныряющаго среди публики и не теряющаго ни минуты, чтобы обдлать какое-либо дльце. Смуглолицый персъ, ожидающій присылки фруктоваго товара, и длинноносый грекъ; важно раскуривающій папиросу гимназистъ, въ надежд, что по близости нтъ начальства, горячо спорящій съ барышней студентъ, толстая баба изъ пригорода, армейскій офицеръ, величественное духовное лицо, — все это смшивалось въ одну густую толпу ожидающихъ.
Посреди этой пестрой толпы замтно выдлялась большая группа людей, державшаяся ото всхъ особнякомъ. Ихъ было десятка три, вс между собой
Издатели трехъ газетъ, вчно подсиживавшіе другъ друга на столбцахъ своихъ изданій и изощрявшіе умъ стараніемъ перехватитъ другъ у друга подписчика, бесдовали о дятельности городской думы, объ оборотахъ городской торговли и о томъ, что сегодня хорошая погода, и ни однимъ словомъ не касались личности Зигзагова, какъ будто и не его встрчали.
У каждаго изъ нихъ на мол стоялъ собственный экипажъ и каждый надялся, встртивъ Зигзагова, отвести его въ гостинницу или даже къ себ на квартиру въ своемъ экипаж. Зигзаговъ вообще былъ приманка, а Зигзаговъ посл трехлтней ссылки, конечно, былъ приманкой вдвое.
И вс они чувствовали, что въ ближайшемъ будущемъ имъ предстоитъ бороться не на жизнь, а на смерть; что одному изъ нихъ фельетоны Зигзагова обойдутся въ копечку. Но каждый былъ готовъ на большія жертвы, лишь бы убить конкурента.
Двое изъ нихъ, маленькій Курчавинъ и величественный красивый обладатель длинной хорошо расчесанной бороды Малеванскій — издавали либеральныя газеты и, казалось бы, ожидаемая добыча въ вид фельетониста, возвращавшагося изъ политической ссылки, должна бы разыграться только между ними двумя.
Громоздкій, плечистый, рыжій издатель третьей газеты, по фамиліи Кромшный, былъ непримиримый врагъ либерализма и по крайней мр хоть разъ въ недлю уговаривалъ своихъ читателей устроитъ погромъ евреевъ, во множеств населявшихъ городъ.
И тмъ не мене онъ съ одинаковыми шансами надялся перетащить къ себ Зигзагова. Объяснялось это очень просто тмъ, что Зигзаговъ, — талантливый, властный, самостоятельный и хорошо знавшій себ цну, не придавалъ никакого значенія убжденіямъ своихъ издателей. Названіе газеты для него было пустымъ звукомъ. Какого бы направленія ни придерживалась газета, онъ, вступивъ на ея столбцы, тотчасъ же длался хозяиномъ положенія. Тамъ, въ верхнихъ столбцахъ что-то писали, до чего ему не было дла, а онъ всегда писалъ свое. Когда его упрекали въ этомъ издатели либеральныхъ газетъ, онъ говорилъ:- да вдь я съ Кромшнымъ столько же несогласенъ, сколько и съ вами, господа. Между вами разницу составляетъ только подписчикъ. Вы думаете привлечь подписчика либерализмомъ, а онъ консерватизмомъ. Мн же до подписчика нтъ дла. Мн нуженъ читатель… Вдь вотъ меня арестовали и услали вонъ изъ города, въ мста, довольно отдаленныя, какъ разъ въ то время, когда я писалъ въ газет Кромшнаго, а вы продолжали бытъ либеральными и васъ никуда не услали… И никогда не ушлютъ.
И такъ какъ Зигзаговъ всхъ трехъ издателей одинаково презиралъ, и очень любилъ, чтобы они знали объ этомъ, то онъ обыкновенно прибавлялъ.
— Мн, милостивые государи, нуженъ оселъ для того, чтобы я могъ хать на немъ и кричать на весъ городъ то, что я думаю, а какой масти этотъ оселъ — черной, гндой или пгой, мн это ршительно все равно.
На отдаленномъ горизонт, гд море казалось сливающимся съ небомъ, показалась темная точка, которая все разросталась, принимала ясныя очертанія, выдливъ сперва дв мачты, а потомъ и дв трубы. Изъ трубъ поднимался и длинными полосами стелился въ воздух дымъ.