Канун

Потапенко Игнатий Николаевич

— Но зачмъ? Ради чего и ради кого?

— Ради положенія, ради твоей карьеры.

— Это вздоръ. Я говорю, что это вздоръ, Лиза. Положеніе и карьера должны быть для меня, а не я для нихъ. Ни для какой карьеры я не откажусь отъ того, что считаю самымъ важнымъ и существеннымъ въ моей жизни…

— Въ такомъ случа, Левъ, если ужъ это такъ неизбжно… Я не понимаю, какая необходимость Наталь Валентиновн непремнно жить въ одной квартир съ тобой.

— А какъ же иначе?

— Да, вдь, тамъ жила-же она отдльно и ты бывалъ у нея.

— Ты, Лиза, не понимаешь

нашихъ отношеній. Тамъ наши отношенія были не т, что требуютъ совмстной жизни… Пойми это. Она длается моею женой и слдовательно она иметъ право пользоваться всми правами моей жены… Когда для этого явится возможность, эти права будутъ закрплены бракомъ, а пока — я всхъ, кто будетъ имть со мной дло, заставлю относиться къ ней, какъ къ моей жен.

— Если ты имешь въ виду меня, Левъ, то ты не долженъ въ этомъ сомнваться! сказала Лизавета Александровна, которая въ теченіе двухъ минутъ пережила ршительную борьбу и въ этой борьб, какъ всегда, одержала верхъ героическая самоотверженность по отношенію къ брату надъ ея личнымъ мнніемъ.

— Я въ этомъ не сомнваюсь, Лиза, промолвилъ Левъ Александровичъ.

Разговоръ на эту тему былъ исчерпанъ, такъ по крайней мр думалъ Левъ Александровичъ, и потому сейчасъ же началъ говорить о томъ, что обои, которые онъ выбралъ для гостиной, очень ему нравились въ магазин. Но онъ не знаетъ, какъ это вышло на стнахъ, посл оклейки.

Лизавета Александровна сообщила ему, что и посл оклейки они очень красивы. Затмъ они еще минутъ десять поговорили о квартир.

Чаю уже было выпито вполн достаточно для того, чтобы бесда могла считаться оконченной. Лизавета Александровна, чтобы имть какое-нибудь основаніе, легонько звнула.

— Я здсь привыкла очень рано спать ложиться.

— Ну, я не могу позволить себ эту роскошь! откликнулся Левъ Александровичъ.

И посл этого они скоро разошлись. Левъ Александровичъ дйствительно посл ея ухода заслъ за работу и просидлъ часовъ до трехъ утра.

XII

Въ то самое время, когда въ казенной квартир, отведенной директору, происходила дятельная работа:- вшали портьеры, обивали полъ сукномъ, постилали ковры и прилаживали мебель, и все это длали подъ непосредственнымъ надзоромъ Лизаветы Александровны, — въ самомъ департамент произошло событіе, которое взволновало всхъ служащихъ и послужило какъ-бы предзнаменованіемъ дурного будущаго.

За чиновничьими столами однажды распространился слухъ, что между новымъ директоромъ и вице-директоромъ, Иваномъ Александровичемъ Стронскимъ, произошелъ непріятный разговоръ.

Никто изъ чиновниковъ, конечно, при этомъ разговор не присутствовалъ и тмъ не мене разговоръ передавался чуть не въ подлинныхъ выраженіяхъ и въ лицахъ.

Дло же было въ томъ, что непріятныя отношенія между Стронскимъ и директоромъ начались чуть-ли не съ перваго дня вступленія Льва Александровича въ должность.

Левъ Александровичъ на слдующій же день пріхалъ въ канцелярію въ половин одиннадцатаго утра и засталъ въ немъ только одного

чиновника изъ вольнонаемныхъ, который, въ качеств дежурнаго, ночевалъ въ канцеляріи.

Только съ одиннадцати часовъ начали собираться чиновники, сперва младшіе, а потомъ старшіе. Стронскій же пріхалъ только къ часу.

Левъ Александровичъ пригласилъ его къ себ и, ни словомъ ни заикнувшись о немъ самомъ, сказалъ только о чиновникахъ.

— Я нахожу для себя неудобнымъ, Иванъ Александровичъ, въ качеств директора работать въ пустой канцеляріи, безъ служащихъ.

— У насъ обыкновенно собираются къ двнадцати часамъ, — сказалъ Стронскій.

— А расходятся?

— Расходятся обыкновенно около пяти.

— Едва-ли этого достаточно, чтобы успшно вершить дла всей Россіи! замтилъ Левъ Александровичъ.

— Но все успваемъ…

— Чему свидтельствомъ служитъ четыреста пятьдесятъ запоздалыхъ длъ, которыя я принялъ вмст съ департаментомъ.

Но это легко было устранитъ. Просто было сдлано распоряженіе о томъ, чтобы чиновники собирались въ половин одиннадцатаго. Среди служащихъ это встртило сдержанный ропотъ, но вс, разумется, подчинились.

Однако, самъ Стронскій пріхалъ къ этому часу раза три, а затмъ сталъ по прежнему опаздывать. Левъ Александровичъ нсколько разъ нуждался въ его разъясненіяхъ и долженъ былъ откладывать дла. Онъ сказалъ ему объ этомъ.

— Вотъ, Иванъ Александровичъ, изъ на вашего отсутствія я не могъ дать ходъ нсколькимъ дламъ.

— Я извиняюсь, Левъ Александровичъ, — отвтилъ Стронскій:- за много лтъ усвоилъ привычку вставать поздно: я стараюсь пріучить себя.

И Левъ Александровичъ принялъ это объясненіе: что же длать въ самомъ дл, если человкъ усвоилъ привычку и при томъ борется съ нею.

Но прошло еще нсколько времени, а вовсе не было видно благопріятныхъ результатовъ этой борьбы. Стронскій уже теперь систематически прізжалъ къ часу и никогда не раньше.

Тогда Левъ Александровичъ сдлалъ ему формальное замчаніе.

— Долженъ вамъ сказать, Иванъ Александровичъ, что я по утрамъ не могу обходиться безъ васъ.

— Но старшіе чиновники все знаютъ. Они могутъ дать объясненія по всмъ вопросамъ, каждый по своей отрасли.

— Если это такъ, то извините меня, Иванъ Александровичъ, я долженъ сдлать заключеніе, что должность вице-директора является излишней.

Стронскій вспыхнулъ и покраснлъ. — Долженъ ли я понимать это, какъ предложеніе уйти изъ департамента? — спросилъ онъ запальчиво.

— Если бы я имлъ въ виду такое предложеніе, то сдлалъ бы это прямо, — сказалъ Левъ Александровичъ. — А просто мн кажется, что вы привели неудачный доводъ.

Стронскій ничего не возразилъ. Онъ сталъ прізжать въ канцелярію во время. Но явился другой поводъ въ размолвк.

Когда онъ представилъ Льву Александровичу свою первую записку по одному принципіальному вопросу, находившемуся на заключеніи департамента, Левъ Александровичъ, прочитавъ записку, пригласилъ его къ себ и сказалъ, что никакъ не можетъ согласиться съ его заключеніемъ.