Канун
Шрифт:
Зигзаговъ не усплъ даже отвтить.
И, взвшивая вс эти предложенія, Максимъ Павловичъ остановился наконецъ на газет Курчавина. Ее любила толпа, въ ней онъ сразу попадалъ въ широкій кругъ читателей, получалъ большую аудиторію. А у него такъ много накопилось за три года и хотлось говорить такъ, чтобъ его вс слышали.
Малеванскому онъ написалъ извинительное письмо, а Кромшнаго даже вовсе не извстилъ. Затмъ онъ «мигнулъ бровью» Курчавину и тотъ дйствительно сейчасъ же прибжалъ.
Дня черезъ три номеръ Курчавинской газеты раскупался на расхватъ. Здсь была статья Зигзагова, которую онъ озаглавилъ: «Первый разъ по возобновленіи».
Затмъ Максимъ
Въ ней было шесть комнатъ, а прежняя обстановка его лежала въ склад. Все это скоро устроилось и вотъ однажды онъ, простившись съ Львомъ Александровичемъ и его сестрой, взялъ свой чемоданъ и похалъ къ себ.
И сейчасъ же квартира его наполнилась друзьями. Ихъ у него было въ город множество. Большею частью это были студенты, которые приходили къ нему запросто и располагались, какъ дома. У него была прекрасная библіотека, которую онъ собиралъ всю жизнь. Онъ любилъ книги, любовно занимался ими, вс он были въ красивыхъ переплетахъ и стояли въ порядк, въ нсколькихъ шкафахъ; все это уцлло и теперь наполняло его кабинетъ.
И эта комната имла видъ какой-то общественной читальни. Каждый приходилъ, отыскивалъ то, что ему было нужно, садился тутъ-же и читалъ, длалъ выписки. На стн висло объявленіе, въ которомъ было сказано, что никто не иметъ права выносить книжку изъ кабинета, что на домъ книги не выдаются и вс это признавали.
По вечерамъ центромъ длались столовая и гостинная. Поднимались горячія бесды, пили чай и ли простую дешевую закуску. Иногда раздавалась хоровая псня.
Максимъ Павловичъ обожалъ эту жизнь. Онъ былъ одинокъ. Не было у него ни родныхъ, ни близкихъ женщинъ. Но вокругъ его обаятельной личности создалось совершенно своеобразное дружество людей, которые вс были ему близки и среди которыхъ онъ переставалъ быть одинокимъ или, можетъ быть, только забывалъ о своемъ одиночеств.
Левъ Александровичъ между тмъ вс эти дни занимался ршеніемъ вопроса чрезвычайной важности. Приглашеніе Ножанскаго было на этотъ разъ категорическое. Онъ уже получилъ отъ него письмо съ подробностями. Оказывалось, что тамъ дйствительно все было готово для его назначенія.
Въ день полученія телеграммы онъ пріхалъ къ Мигурской съ единственной цлью подлиться съ нею новостью и выслушать ея мнніе. Никогда ни съ кмъ не совтовался онъ въ своихъ длахъ. Но Наталья Валентиновна занимала въ его жизни совсмъ исключительное мсто.
Въ продолженіе пятилтняго знакомства съ каждымъ годомъ онъ все больше и больше чувствовалъ, что эта женщина для его жизни необходима, что для пріобртенія ея онъ долженъ сдлать всевозможныя усилія.
Занятый длами, ежеминутно устраивавшій и поддерживавшій свою карьеру, онъ какъ-то не замтилъ глубокаго пробла въ своей жизни, который привелъ его къ полному одиночеству. У него было много такъ называемыхъ дловыхъ друзей, но не было дйствительно близкаго человка.
Въ отношеніяхъ съ сестрой у нихъ ни разу не блеснула та теплота, которая сближаетъ людей. Любовь къ нему Лизы была холодная и суровая. Но когда онъ ближе познакомился съ Натальей Валентиновной, онъ вдругъ почувствовалъ этотъ проблъ, эту страшную пропасть и онъ невольно спросилъ себя: — «для кого и для чего»? И долженъ былъ отвтить, что вс его старанія, неусыпный трудъ, все расточительное проявленіе его богатыхъ способностей, все это только
Тріумфъ общественнаго дятеля и великолпнаго дльца могъ удовлетворять его только вншнимъ образомъ. Оставалась еще какая то бездонная глубина, которой онъ даже не касался.
И это былъ, можетъ быть, единственный вопросъ, въ которомъ онъ не обнаружилъ смлости. Онъ боялся прикоснуться къ нему. И, не смотря на то, что между нимъ и Натальей Валентиновной давно уже существовало наибольшее довріе, какое только можетъ быть между двумя людьми, они никогда не говорили о чувств.
Казалось, оно было вн всякаго сомннія. О немъ говорили ихъ глаза, ихъ чуткій и тревожный интересъ ко всему, что касалось каждаго изъ нихъ, ихъ нжная заботливость другъ о друг. Но этимъ дло ограничивалось.
Можетъ быть, со стороны Льва Александровича тутъ важную роль играла боязнь дать подтвержденіе нкоторымъ городскимъ разговорамъ, а главное — дать мужу Натальи Валентиновны оружіе противъ нея.
Докторъ Мигурскій былъ человкъ грубый и зложелательный.
Наталья Валентиновна разсталась съ нимъ при обстоятельствахъ оскорбительныхъ для него, и онъ никогда не забывалъ этого.
Виноватый передъ ней кругомъ, невоздержный, жадный до женщинъ, почти открыто измнявшій ей съ покладистыми паціентками, онъ иногда встрчалъ энергичный отпоръ и Наталь Валентиновн пришлось быть свидтельницей многихъ скандальныхъ исторій.
Она давно уже презирала его, но терпла ради сына. Но однажды посл такого эпизода. который разыгрался въ дом, съ отвратительными подробностями, невольнымъ свидтелемъ которыхъ былъ Вася, она просто взяла за руку мальчика и сказала мужу.
— Я больше не могу, я ухожу и — навсегда.
Мигурскій былъ огорошенъ такой ршительностью и въ первую минуту не нашелся. Наталья Валентиновна, дйствительно, ушла и поселилась въ гостинниц, а потомъ обзавелась квартирой. Но Мигурскій очень долго длалъ ей всевозможныя гадости. Ради скандала онъ обращался къ полиціи, ходилъ даже въ судъ, хотя и безуспшно, распространялъ по городу про нее отвратительныя сплетни и въ тоже время осаждалъ ее письмами, въ которыхъ требовалъ ея возвращенія. Но она оставалась твердой.
Въ послдніе два года онъ оставилъ ее въ поко. Но конечно всякій поводъ съ ея стороны доставилъ бы ему удовольствіе и вновь возбудилъ бы его оскорбленную гордость.
Только эта гордость и была причиной его исканій. Никакихъ чувствъ къ ней онъ не питалъ. Но положеніе брошеннаго мужа бсило его. Если бы ему удалось возвращеніе въ домъ Натальи Валентиновны, онъ вроятно черезъ нсколько дней съ негодующимъ торжествомъ выгналъ бы ее и именно такъ, чтобы вс это видли и знали.
Левъ Александровичъ все это зналъ и хорошо понималъ, что серьезный шагъ съ ихъ стороны поведетъ къ тяжелымъ осложненіямъ для Натальи Валентиновны. Было бы безуміемъ предполагать, что такой человкъ, какъ Мигурскій, можетъ переварить мысль о добровольномъ развод. На это не было никакихъ надеждъ. Что же онъ могъ предложить женщин, которую дйствительно обожалъ?
И благодаря всему этому, ихъ отношенія какъ бы застыли въ неопредленномъ состояніи. Все готово, чтобы отправиться въ путь, тройка стоитъ у подъзда, ямщикъ натянулъ возжи, чемоданы вынесены и уложены, но сдоки изъ какого то необъяснимаго суеврія боятся переступить черезъ порогъ дома и тройка стоитъ въ ожиданіи и дни и ночи.
Въ тотъ день, когда онъ получилъ отъ Ножанскаго срочную телеграмму, онъ едва усплъ обмняться съ Натальей Валентиновной нсколькими словами. Онъ только сообщилъ ей о факт и просилъ ее подумать.