Канонир

Корчевский Юрий Григорьевич

— Поеду, буду вроде охраны.

— Ну вот и славно.

Через два дня маленьким обозом из шести подвод мы с товаром двинулись в путь. Я был при сабле и пистолете, двое других купцов тоже имели по помощнику, кои несли и охранную службу. Пошаливали на дорогах.

Два дня мы ехали без проволочек и неприятностей, а третьим днём случилось вот что.

Внезапно остановилась первая телега, следом встали остальные. Поперёк дороги лежало дерево.

Я насторожился сразу же. Нет, деревья падают и сами, только не похоже, что буря

была — дорога сухая, дождя не было, а если бы ветер был вчера, так ветки на дороге валялись бы.

Я вытащил из-за пояса пистолет, взвёл курок. К поваленному дереву подошли молодые ребята из купеческой охраны. Только они взялись за дерево, чтобы подвинуть с дороги, как из кустов выскочили три разбойника. Одному из охраны кистенём разбили голову, второго пырнули ножом, а третий труслив оказался — упал на колени и поднял руки.

Разбойники направились к нам.

Я обернулся назад — сзади обоза татей видно не было. Тем лучше. Я поднял пистолет, прицелился и нажал на курок. Не дожидаясь, когда рассеется дым, выхватил саблю и бросился вперёд.

Разбойник, который был покрупнее и который бил кистенём, лежал с простреленной головой. Второй кинулся на меня с ножом, но прожил недолго — упал с прорубленной грудью, а третий бросился наутёк.

Я помчался за ним. Бандит был невелик ростом, скорее всего — молод, бежал ловко, так что я никак не мог сократить дистанцию. Эх, был бы пистолет заряжен, бегать бы не пришлось. А использую-ка я его в другом качестве, всё-таки штука увесистая.

Я со всей силы метнул пистолет в спину разбойнику. Тот вскрикнул и упал. Через мгновение я уже был рядом, приставив саблю к горлу татя.

— Вставай, собака!

— Пощади, дяденька!

Больно уж голос писклявый. Я присмотрелся — ба! Да это же девка!

— Подымайся! Доведём тебя до Новгорода, там стражникам отдадим. Пусть суд решает, что с тобой делать.

Не захотел я марать руки её кровью. Но по «Правде» разбойника, пойманного при грабеже, следовало повесить у дороги в назидание другим.

— Повесят же али замордуют! Пощади, дяденька!

— А ты что хотела — чтобы я тебя калачом сладким угостил? Сама знала, на что идёшь.

— Ребёнок у меня, кормить надо, а муж о прошлом годе сгинул.

— Ты меня на жалость не бери — ты такая не одна, однако они же не ходят грабить. Вон твои подельники только что двоих молодых ребят жизни лишили, а об их семьях вы подумали?

Я выдернул у неё из пояса штанов гашник, перетянул ей сзади руки.

— Иди, да не вздумай бежать — застрелю.

Я подобрал пистолет с земли и пошёл с пленницей к обозу. Мужики из обоза уже оттащили в сторону дерево.

Один из охранников, кого ударили кистенём, оказался жив. Его только контузило да кровь текла. Я перевязал ему голову. Второй охранник был убит, и купцы решили похоронить его прямо здесь. Лето, жарко — ни домой, ни в Новгород довезти не сможем, смердеть будет.

А струсившего охранника купцы

побили да пинком отправили назад в Псков, крича вслед хулу. Пленнице удивились.

— Ты кто же такая?

— Анфиса–разлучница.

— Разлучница-то почему?

— Купцов с деньгами разлучаю, вот и дали прозвище, — с вызовом ответила девка.

— Ты не гоношись — тебя повесить надобно, а ты характер свой показываешь!

— А что ты мне сделаешь?

— Вот сейчас все тебя снасильничаем, разденем да связанную в муравьиную кучу бросим — посмотрим, как запоёшь!

Девка побледнела — видимо, такое в голову ей не приходило. Она стояла смирно, только ресницами хлопала.

Мы вырыли могилу и схоронили охранника. Один из купцов счёл молитву. Уселись на телеги, тронулись в путь. Связанная разбойница бежала за первой телегой, привязанная к задку телеги верёвкой. Илья спрыгнул со своей телеги и пересел на мою. Лицо его было довольным.

— Молодец, не посрамил семью! Кабы не ты — пограбили бы обоз. Не то что эта падаль, что руки поднял да на колени перед татями упал. Ты теперь единственный в обозе, кто отпор дать может, так что — гляди в оба, на тебя все купцы надеются. Да и завидуют мне, говорят: «Тебе, Илья, зять хороший достался».

Девку мы сдали в первом же большом селе сельскому старосте. Купцы здраво рассудили — чего её кормить до Новгорода, да ещё и стеречь по ночам, чтобы не сбежала?

В Новгороде мы на удивление продали товар быстро, скупили ганзейского товара на обратный путь да соли вычегодской, и вернулись домой.

Славно было дома — Дарья расцвела, пополнела немного и ходила гордо, как пава.

Да только недолго длился покой. Я раздумывал — не посетить ли бочажок в ручье, в котором лежали ценности, отбитые у разбойников, когда вбежала Маша.

— Юрий, к тебе двое господ, видные из себя, видать — иноземцы.

— С чего взяла?

— По–русски говорят смешно и одежда чудная.

— Зови.

Я успел накинуть на себя нарядную однорядку и вышел на крыльцо, к которому подходили и впрямь два иноземца. Коротенькие, чуть ниже колен штанишки, коротенькие же курточки с прорезями на боках и шнуровкой, широкополые шляпы. Лица европейские, бород нет — только усы.

Не дойдя пару шагов до крыльца, незнакомцы сняли шляпы и отвесили замысловатый поклон. Я поклонился в ответ, пригласил гостей в дом.

Мы прошли в трапезную, уселись на лавки. Как водится, поговорили о погоде.

— Мы — посланцы от короля Сигизмунда из Речи Посполитой.

— Слушаю.

— Король занедужил да услышал от родственника — ты знаешь, о ком речь — о мастерстве и искусстве твоём в лекарском деле. Правда ли сие?

— Правда, приходилось мне в Швеции бывать.

Гости переглянулись.

— Мы бы хотели от имени короля пригласить тебя в Краков.

— Нет, господа. Я из Швеции еле ноги унёс, чуть жизни меня не лишили — больше рисковать не хочу.