Канкан для братвы
Шрифт:
– Это ты зря.
– Сам знаю. Но времени действительно нет.
– Можно Гоблина попросить. Он ментов страсть как не любит. Будет только рад посодействовать.
– Гоблин – это кто? – не понял Воробьев.
– Димка Чернов.
– Я не знал, что его так называют... Да, он подойдет. Только, боюсь, что вывод его статейки будет несколько иной, чем я бы сделал.
– А ты поправь, – сказал Рыбаков. – Будешь материал утверждать, вот и внеси коррективы.
– Дулю тебе, а не коррективы! – Воробьев сложил фигуру из трех пальцев. – Мне еще на своих ногах ходить не
– Гоблин добрый, – протянул Денис.
– Когда касается его текстов, то нет, – отрезал Андрей. – Он моего зама в «Калейдоскопе» чуть с третьего этажа не выбросил. Тот ему чего-то подправил, Чернову не понравилось, ну и понеслось. Димка явился в юротдел, схватил Костю за шиворот и вывесил из окна на улицу. Держал, гад, одной рукой.
– Он может, – хихикнул Рыбаков.
– Костик верещит, тетки из отдела орут, – продолжил юрист, – секретарь тоже орет. Главный редактор прибежал... А Димка Костю трясет и вопит, чтоб тот немедленно отменил свою правку. Костя бы рад что-нибудь ответить, да не может. Галстуком горло передавило. На Чернова охранник дернулся. Димон его в нокаут и отправил. Только главред смог как-то разрядить ситуацию, уговорил твоего Гоблина, пообещал, что с ним советоваться будут насчет исправлений...
– Да, Гоблин – это тебе не Бухарчик, – развеселился Денис.
При упоминании собрата по перу, на пару с которым Андрей создавал детективные романы, юрист немного помрачнел. Второй из «Братьев Питерских» приятельствовал с Русланом Пеньковым и постоянно пытался вставить о нем что-нибудь хорошее в совместные произведения, чем регулярно выводил Воробьева из состояния хрупкого душевного равновесия. Андрей то и дело вымарывал из рукописей многостраничные славословия в адрес питерской демтусовки, но Михаил Бухарчик не успокаивался и все равно уснащал романы ссылками на светло-синего «правозащитника».
– Где, кстати, твой соавтор? – осведомился Рыбаков. – Что-то давненько я о нем не слышал.
– Я тоже! – зло рыкнул Воробьев. – Из-за него последняя повестуха встала! Мои главы готовы, а у него конь не валялся. Миша опять занят. К нам какие-то придурки из Белоруссии явились, оппозиционеры чертовы, так он с ними болтается. Некие Козлевич и Фядуто-Немогай...
– Демократ, однако, – едко констатировал Денис и увидел в конце коридора понурого Ортопеда. За спиной у Грызлова прятался Мизинчик. – Все, Андрюша. Извини, у меня появилось одно неотложное дело...
Юрист кивнул и поплелся в зал, где адвокат Шмуц уже перешел к прямым оскорблениям красной от ярости судьи.
Резван Пифия заколотил в боковину деревянного корпуса самопальной бомбы последний гвоздь, отряхнул испачканные костной мукой руки и отступил от стола на шаг.
Старовойтов и Песков радостно переглянулись.
– Осталось вставить детонатор, – значительно произнес Григорий.
Пифия погладил обшарпанный баллон с газом.
– Сегодня вечером, – Стульчак мечтательно закатила глаза.
– Как повезем? – спросил Альберт.
– В багажнике, – решительно заявил Старовойтов. – Тут ехать-то всего ничего. Мимо суда, потом направо
– Выпить бы, – Резван сглотнул и покосился на выставленные в углу три бутылки портвейна «Массандра».
– Потом отметим, – Григорий пресек поползновения электрика. – Давай, вставляй запал...
Пифия шумно хлюпнул носом, но спорить с главарем ячейки не стал.
В проделанное для детонатора отверстие коробочка с порохом не вошла.
– Ну вот! – огорчился Резван. – Опять все переделывать!
– Дай я! – Старовойтов вырвал запал из рук Пифии и попытался затолкать ее внутрь ящика с костной мукой.
Борьба увенчалась частичной победой Григория. Коробочка провалилась в ящик, но треснула и рассыпавшийся порох равномерно распределился по верхней крышке «взрывного» устройства.
– Дьявол! – Старовойтов оценил результаты своего труда.
– Надо досыпать пороха, – предложил Песков.
– Много – не мало, – согласилась Стульчак.
Пифия схватил газетный сверток и вытряс порох в отверстие. Из дырочки в кульке просыпалось немного черного порошка, протянувшегося дорожкой от ящика к краю стола.
– Так нормально, – удовлетворенно выдохнул Григорий. – Ты таймер на какое время поставил?
– На шесть, – Резван вновь посмотрел на бутылки с мутной розовой жидкостью. – У нас почти пять часов осталось...
«Революционеры-монетаристы» задумались. Перед ними в полный рост встала проблема, как скоротать время до подрыва памятника.
– Ладно, – решился Старовойтов. – Один флакон мы можем раскатать. Но один! Остальные – вечером. Под выпуск новостей.
Последователи Халтурина предвкушающе оскалились.
Со стороны наскакивающий на унылых Ортопеда с Мизинчиком, Рыбаков смотрелся как обнаглевший карликовый пудель, разрывающийся от лая перед мордами двух флегматичных английских бульдогов.
– Я, блин, медали на Монетном дворе закажу! – вопил Денис. – «За идиотизм»! Зачем вы поперлись на эту долбанную крышу?! Господи, ну зачем вы это устроили?! Все же было подготовлено! Мы же с тобой, Миша, в ментовке были! Судья подготовлен, дело модифицировано! А вы?! Что вы натворили?!
Мизинчику стало жарко, он распахнул пальто и явил миру белую плиссированную манишку.
Денис сбился с мысли и замолчал.
– Да мы, блин... – сокрушенно выдал Ортопед. – Мы думали, типа, отобьем...
– Зачем?! – по-новой завелся Рыбаков. – И что потом с Глюком делать?! Белое-черное [58] ему заказывать?! Или в Бразилию [59] его отправлять по багажной квитанции?! Как чучело снежного человека, в ящике с дырками?!
58
Документы на чужое имя (жарг.)
59
У Бразилии с большинством стран мира, включая и Россию, нет договора об экстрадиции обвиняемых