Каникулы в Аризоне
Шрифт:
– Хок .
– Хок?
– Совершенно верно.
Ей захотелось спросить – это имя или прозвище, но она решила, что такая дотошность неуместна, и отвернулась к окну, стараясь не думать про бездну, отделяющую их от земли.
– А вы как решили стать врачом? Густой голос оборвал нить ее тревожных мыслей. Впрочем, в вопросе не было ничего неожиданного. Большую часть жизни она провела в ответах на него, в той или иной форме.
– Тут несколько причин, – сказала она. – Мой отец – врач, педиатр. Сколько я себя помню, я всегда тоже хотела быть врачом; И потом
– А давно вы практикуете?
– Четыре года.
– Тоже рано начали. Я бы сказал, что вы только недавно получили право голоса.
– Право голоса я получила достаточно давно.
Он усмехнулся ее чопорному тону, взял микрофон и вызвал землю. Когда ответил бесплотный голос, он запросил сводку о движении грозы и сосредоточенно выслушал, что голос отбарабанил про облака, направление ветра и воздушных потоков.
Пейдж ничего не поняла, но она знала, что нечего беспокоиться из-за погоды – пилот безусловно владел ситуацией. Вот только как объяснить это своему паникующему желудку и скачущему пульсу?
– Вы часто летаете?
Его вопрос пришелся как нельзя кстати.
– Ой, что вы!
Пилот улыбнулся ей успокаивающе.
– Оно и видно. Расслабьтесь, откиньте голову назад и закройте глаза. Здорово помогает, вот увидите.
Пейдж согласно кивнула. Глупо было бы утверждать, что она не волнуется, – у нее на коленях лежали клочья бумажного носового платка. Вряд ли он поверит, что это ее новое хобби – рвать бумагу.
Она закрыла глаза с твердым решением расслабиться – и тут же открыла под натиском мыслей об отце. От твоего волнения ему легче не станет, наконец сказала она себе и украдкой взглянула на Хока. Интересный тип лица – такого не было ни у кого из ее знакомых. Надев наушники, он, казалось, забыл о ней. Даже радио Пейдж больше не слышала.
Мало-помалу, незаметно для себя Пейдж размякала. С тех пор как отец уехал в отпуск, в клинике на нее легла двойная нагрузка, и к тому же она знала, что чересчур усердствует. Папа, пожалуйста, не сдавайся! Ее любовь прокладывала путь к отцу через многие километры. Он должен почувствовать, что она думает о нем. Пару часиков – и я буду с тобой. Держись, прошу тебя.
Ее длинные ресницы дрогнули в последний раз и легли на щеки. Пейдж уснула.
Хок заметил это не сразу. Здорово же она устала, если спит в такую качку. Ветер налетал порывами, подхватывал и тряс самолет, как рука великана, вздумавшего побаловаться.
Он нисколько не боялся приближения грозы и был спокоен за свою машину. Все утро он провозился с топливной системой и не сомневался, что нашел и устранил неполадки. Но что же, черт побери, творится с манометром?
Пейдж разбудил грохот и треск. Она выглянула в окно и замерла от ужаса. Вокруг клубились сплошные черные тучи. Она обернулась к Хоку, который с мрачным видом лавировал в воздушном водовороте.
– Это та гроза, о которой вы говорили? Она постаралась не выдать своего ужаса. Хок, не глядя, кивнул.
– Гроза сейчас беспокоит меня меньше всего.
– Что
– С этим ветерком я справлюсь, когда выйду на открытое место. А вот давление масла падает…
Она еще раз взглянула в окно – там были одни только злые черные тучи. Куда подевалось солнце?
– Где мы сейчас?
– Восточная Аризона, – сказал он с нажимом.
Она призвала на помощь свой географический багаж. Что там, в восточной Аризоне?
Кажется, пустыня и кактусы сагваро. Или там Финикс с пригородами?
Хок постепенно снижал высоту, моля Бога поскорее вывести его из туч, чтобы он мог присмотреть место для посадки.
Его молитвы были незамедлительно услышаны. Черные тучи поредели, и в прорехах появились зеленые пятна. Пока все шло хорошо. Он проверил манометр. Стрелка неуклонно падала.
Когда Пейдж увидела землю, сердце ее гулко стукнуло. Горы. Зеленые горы. Найдется ли там хоть сколько-нибудь ровное место, чтобы им сесть?
Она еще раз поглядела на человека, в чьих руках были их жизни. Он поднял на лоб свои «консервы» и сохранял на лице полную невозмутимость, разве что складка пролегла между бровей. Интересно, индейцев учат такому выражению лица или оно у них врожденное? Ее-то страх был написан у нее на лбу большими буквами.
Поздно спрашивать, доверяет ли она этому человеку. Слишком поздно; В конце концов, на карту поставлена и его жизнь, не только ее. Как же она не навела справки о нем, прежде чем заказывать самолет? Ведь она ничего не знала ни о его репутации, ни о профессиональной подготовке.
Ну, а если бы знала – это бы что-нибудь изменило? Ее секретарь перебрал псе варианты, как добраться до Флагстафа, и они остановились на самом быстром – по крайней мере, так им казалось тогда.
Пейдж снова посмотрела вниз и тут же пожалела об этом. Земля приближалась с пугающей быстротой. Она затаила дыхание, когда Хок, снижаясь, чуть не срезал верхушки сосен, усеивавших землю. Пейдж не видела свободного места, где он мог бы посадить самолет.
Хок думал о том же, но панике решительно не поддавался. Ему приходилось бывать в разных переделках. Достаточно вспомнить про вынужденные посадки в Юго-Восточной Азии, в Центральной и Северной Америке, где он ухитрялся посадить свой самолет на крохотных пятачках. Правда, в те разы самолет был в исправности.
Взгляд на манометр подбодрил Хока – стрелка приостановилась. Утечка масла, конечно, есть, но, может быть, все еще не так плохо? Если удастся посадить самолет, не повредив его, то инструментов для ремонта хватит.
Хок мысленно произвел инвентаризацию содержимого своего багажника: походное снаряжение, транзистор и запас провианта, приготовленный для Мексики. Могло быть хуже. Теперь все, что нужно, – приглядеть место.
А вот и оно! Хок возблагодарил Бога. Он приметил лощину с редкими осинками – это не то что огромные сосны, которые мигом положат конец вынужденной посадке. Еще взгляд на манометр – стрелка опять падала.
Выбора больше не оставалось. Надо было садиться.
– Ну вот, садимся.