Кандидат
Шрифт:
— …ты расскажешь мне, наконец, кто ты такой?
Рэд, не мигая, некоторое время смотрел Джону в глаза, потом отвернулся. Если бы это был другой человек, не Рэд, Джон бы подумал, что у того при этом на миг увлажнились глаза. Но это был именно Рэд. Человек несгибаемой воли. И Джон отбросил это глупое предположение.
В тот день поговорить не удалось, врачи лагеря подняли крику до небес, напичкали обоих своими генными активаторами, потом, не слушая ни единого слова против, уложили оперативников в саркофаги, где долгие часы у них обоих что-то латали, качая головой.
Эта
Двигаться он ещё не мог, поэтому оставалось глазеть на мигающие огоньки контрольной панели его саркофага. Это занятие уже порядком надоело, когда вдруг зашипел гермолюк и в проёме показался Рэд, одетый почему-то в парадную униформу.
— Привет, Джон. У меня тут выдалась пара минут… Нет, не старайся, врачи сказали, что ты ещё часов восемь будешь немного не в себе. Так что и говорить — ты не можешь, а мне уже пора, срочно вызывают в Центральную.
Джон поморгал, давая понять, что понял. Рэд продолжал:
— Думаю, раз ты так просишь, стоит кое-что сказать, чтобы у тебя было время подумать до моего возвращения.
Он сел в кресло оператора, принявшись что-то настраивать в его саркофаге. Джон терпеливо ждал, куда ему торопиться.
— Ты очень интересовался моим прошлым. Ты всё время, с самого нашего знакомства на Аракоре стараешься вызнать у меня, что стоит за мной, что составляет мою, если хочешь, тайну.
Рэд улыбнулся и снова сделался серьёзен.
— Сейчас ты получишь такую возможность. И, поверь, любые слова тонут в том, что ты сейчас увидишь.
Некоторое время Джону было видно только выражение лица Рэда, морщащегося каким-то своим мыслям, но — решительного. Он что-то продолжал набирать на сенспанели управления, время шло.
— Не передумал? В последний раз задаю вопрос.
Только тут Джон догадался, о чём речь. Рэд предлагал ему транскраниальную имплантацию части собственной памяти. Джону даже приходилось прежде пользоваться этой процедурой, весьма неприятной и… слишком интимной, чтобы повторять её без надобности. Впрочем, сомневаться поздно, второго такого шанса Рэд ему просто не даст.
Джон твёрдо кивнул, и вокруг померкло.
Во мраке, пронзаемом колючим светом звёзд, плыл голубой шарик. Невероятным теплом веяло от этой крошечной искры, родины Рэдди. Вокруг его космоатмосферника танцевали свой восхитительно стройный танец такие же отточенные силуэты. Чувство полёта было потрясающим.
Во мраке, лишь изредка пронзаемом проблесками силовых башен, нёсся в пустоту флайер. Рэдди любил эти полёты под самыми облаками на недавно заселённых территориях. Только здесь, на километровой высоте, активировав все наружные сенсоры, вслушиваясь в живую тишину ночи, начинаешь понимать, что каждая планета, каждый заселённый мир — это поистине живое существо. Рэдди любил этот маленький тихий уголок в бушующем океане вселенной.
Во мраке, напоённом криками настоящих птиц и цоканьем белок-эйси, погружённый в беззлобное шуршание сосен, стоял дом. Ощущение непреодолимой тяги к этому месту было запредельным.
Тут
Оля.
Копна пепельных волос до пояса, расчёсанных на пробор, грация быстрых движений, остро торчащие ключицы, цветущая женская ласка в глазах и мягкий-мягкий смех. Это суть она.
— Какой ты, Рэдди, глупый.
— Да, я глупый.
— Но ведь солдат не должен быть таким мечтательным.
— А я вот такой.
Оля. Личное, специально для Рэдди, единственное во всей Галактике солнце. И что ему свет остальных звёзд! Свет великолепного Канопуса не заменит тепла Керна.
Во тьме, заполненной беспощадной радиацией, появилась ещё одна жёсткая нотка.
Голос Хронара. И голос Оли.
— Рэдди, что же это?..
— Это война.
И последний удар — на всю Вселенную.
На черном фоне — лёгкая вспышка на траектории беспомощных «Колонизаторов». Они не успели уйти.
Во мраке небытия прозвучали слова обвинения:
Её называли Пентарра.
Джон очнулся, не в силах выдержать эмоционального шока.
Пентарра.
Рэд — один из уцелевших в той бойне. Благодаря оборвавшемуся, но услышанному зову Пентарры и усилиями КГС прорыв рейдеров врага был ликвидирован, потери — только среди личного состава Флота, да и то — минимальные, слишком был велик перевес сил. Общее число погибших во флотах Содружества не составило и миллионной доли от числа жертв пентаррианской трагедии. Враг же большей частью вновь ушёл во Внешний Космос, в радиоактивную пустоту войда.
Вот так. А он ещё пытался понять. Как-то попробовать себя поставить на его место. Дурак.
Рэд молчал, склонившись к самому пульту. Потом поднял голову, и тут Джон всё-таки заметил вновь блеснувшую слезу.
— Мне повезло. Меня долго восстанавливали по госпиталям, — тут лицо его заметно дрогнуло, как от предельно гадкого чувства, — а потом я прятался от всех на Аракоре. Но после нашей встречи снова вернулся в мир. Ты мне в этом тоже — очень сильно помог.
Рэд нахмурился, словно в который раз пытаясь что-то припомнить. Что-то очень давнее, забытое.
Вздохнув, Рэд решительно встал и вышел, захлопнув за собой дверь гермолюка.
Джон же остался размышлять.
Ощущение шока никак не проходило.
Неужели он смог бы так же…
Джону было всего семнадцать лет, когда Галактика содрогнулась от ужаса, узнав о судьбе Пентарры. Тогда самому Джону потребовалось несколько месяцев, чтобы хоть частично осознать весь чудовищный смысл того, что произошло, масштабы трагедии поражали воображение, её просто не с чем было сравнить, жизненный опыт человека того времени попросту не мог справиться с подобным кошмаром. История Пентарры так до конца и не уложилась в юном сознании, такими чудовищными были обычные серые цифры.