Камуфлет
Шрифт:
Как неизвестный покинул спальню, не представляло загадки. Джуранский обнаружил на клумбе, прямо под окнами спальни, следы прыжка. При этом земля была тщательно разровнена, так что определить размер ноги прыгавшего было невозможно.
Опознать ночного гостя никто не решался. С визитами бывали многие, но этого субъекта вроде прежде не видали. Описать хоть малейшие приметы лица или возраст не удалось. Он все время держался за спиной Одоленского, как бы прикрываясь котелком.
Коллежский советник вернулся в спальню и произвел тщательный осмотр пола, подоконника и ковра. Следов крови или фрагментов одежды не нашлось.
Несомненно, Павел Александрович всецело доверял гостю. Значит, убийца мог прикончить беднягу где угодно. Но выбрал фамильный особняк. Для чего? И как прикрепил взрывчатку к горлу, произвел не слышимый слугами взрыв, а сам остался невредим?
– У князя был гость, – вполголоса сообщил Родион Георгиевич.
– После, не до вас, – Лебедев внимательно разглядывал в лупу изуродованные в клочья кончики пальцев. Казалось, их рвали клещами. Выходит, над князем еще измывались, и никто ничего не слышал, а он не оказал сопротивления. Усыпили его, что ли?
– Теперь слушайте, коллега… – изувеченная рука жертвы легла на простыню. – Смерть наступила около двух часов ночи, крайний срок: полтретьего. Хотите знать истинную причину?
– Опять подавился спермой?
– Отвечу, когда разберусь с кристаллами серого порошка у его светлости на пальчиках и темным пятном на внутренней стороне одеяла, да! – и криминалист как ни в чем не бывало продолжил занятия.
В комнату решительно ворвался Джуранский. Люди маленького роста ходят так, чтобы никто не усомнился в силе их характера. Чего-чего, а решимости у Мечислава Николаевича было с избытком, за что и получил прозвище Железный Ротмистр. Ванзаров ценил лучшие качества своего помощника: исполнительность, граничащую с идиотизмом, и упрямство, порою ослиное. В сыске должен быть хоть один сотрудник, который понимает: приказ надо выполнять любой ценой.
– Пролетки никто не видел, – доложил ротмистр, держа спину идеально. – А мотор князь поставил в сарай еще днем.
Двое господ в смокингах не берут ночью пролетку в одном случае: если проводят время невдалеке от дома. Посещение гостей можно исключить – сложно предположить, что убийца, готовя преступление, ушел с князем из общества. Остается одно: ресторан поблизости от особняка. А это – только «Кинъ» на Фонарном. Джуранский был немедленно отправлен туда за показаниями.
А Родион Георгиевич принялся открывать ящики и ящички трюмо. Обнаружились милые пустячки избалованного мужчины. Ничего существенного. То же – на каминной доске. На мраморном пространстве теснились фотографии в рамках. Одоленский на лошади. Одоленский с рапирой. Одоленский на яхте. Среди портретов соблюдался просто геометрический порядок. Очевидно, делали их в ближайший год, не позже. К тому же рука фотографа-любителя не отличалась твердостью. Следовало изучить снимки подробно, возможно, в них найдется зацепка…
Но тут из прихожей донесся оглушительный крик.
Августа 7-го
Дача в Озерках
От грубых криков перепуганные девчушки прижались к юбке Глафиры. Нянька кипела бессильным гневом, глядя, как терзают ее хозяйство.
Без лишних церемоний господа «гороховые» переворачивали дом. Из шкафов вылетала одежда, посуда, припасы. Каждый закуток мебели вычищался до досок, и даже те вынимались для тщательного досмотра. Перетряхивались матрацы, из порезанных подушек столбом летели перья.
Софья Петровна так и сидела за столом, только губы побелели. Ротмистр Модль расположился напротив, покачиваясь на стуле и сложив руки на груди.
– Вы за это ответите… – тихо проговорила госпожа Ванзарова. – Мой муж…
– Знаем вашего мужа, голубушка, и до него доберемся.
– Вы за это ответите… Не имеете права…
– Сударыня, к вам пришли офицер и агенты Отделения по охранению общественной безопасности и порядка. И уж будьте покойны, все права у нас есть. Так что давайте о деле.
– Что вам угодно?
– Сущие пустяки. Во-первых, расскажите, кому вчера утром везли сундучок, а во-вторых, куда дели его содержимое.
– Я не понимаю, о чем…
– Голубушка, вы же не преступница, не революционерка, не злодейка. И не обучены приемчикам запирательства. Да и с нами они бесполезны. Уж по-доброму ответьте, мы и оставим вас в покое. Дочки у вас славные…
– Господин ротмистр, я не понимаю, что вы хотите! – истерически крикнула Софья Петровна. – Какой сундук? Я вчера утром дома была! Спросите Глафиру!
– Спросим, голубушка, обязательно спросим и ведьму старую… – ротмистр мило улыбнулся на бешеное зырканье кухарки. – Сундук, значит, такой не крупный, но тяжелый, весь резной. Не ваш?
– Это не мой…
– Жаль… Извозчик Растягаев запомнил и все показал: куда ездили и что делали. Дворник дома Епифанов тоже видел вас и все подтверждает. Умно ли запираться?.. Куда дела груз?!
– Это какое-то безумие…
– Безумие, когда мать семейства и жена уважаемого чиновника начинает играть в революцию. Отвечать, где запрещенная литература! – рявкнул ротмистр.
Софья Петровна вздрогнула, собралась и, стараясь не запнуться, заявила:
– Господин Модль, я ни в какую революцию не играю, и вообще…
Она хотела встать, но силы подвели.
Жандарм приятно улыбнулся:
– Какая выдержка у хрупкой женщины! Молодец Ванзаров, воспитал жену… Что ж, не хотите по-доброму, можем и по-другому…
Ротмистр вскочил так резко, что легкий стульчик отлетел прочь. Шагнул и угрожающе навис над барышней:
– Последний раз спрашиваю, куда дела запрещенную литературу?
Госпожа Ванзарова хотела быть сильной и мужественной, но из глаз сами собой потекли слезы.
На счастье, из дома прытко выскочил «гороховый»:
– Господин ротмистр, взяли! – крикнул он, сияя служебным усердием.
Августа 7-го дня, лета 1905, десять утра, +21 °C.
Особняк князя Одоленского
– Кого взяли? – переспросил коллежский советник.
Старший городовой Яковлев, стараясь не глянуть на кровать, доложил: