Каменный принц

Шоуолтер Джена

Глава 8

В то время как Кейти вывела волшебную повозку на извилистую дорогу, Джорлан взвесил все варианты. Женщина, очевидно, была раздражена. Ее грудь часто поднималась и опускалась при вздохе, а пальцы так крепко сжимали руль, будто он мог бы улетел в окно, отпустив его. Ему было необходимо преодолеть ее враждебность, чтобы наконец она допустила его до своих желаний. Но как?

Он мог рассмешить ее историей из детства. Мог прошептать сладкие, обольстительные слова ей на ушко. Или просто ждать, когда ее гнев рассосется

сам по себе.

— Джорлан, не думаю, что у нас что-нибудь выйдет, — сказала она.

Темный, пылающий огонь возгорелся в нем.

— Выйдет.

— Конечно, все для тебя. Ты получишь все и ничего не потеряешь.

— То есть я должен что-то потерять, чтобы быть с тобой? Ладно, пусть будет так.

Назови цену, и я заплачу.

— Я не это имею в виду.

— У меня тринадцать дней, катиа, этого очень мало. — Он принял ее слова очень серьезно, прежде чем опуститься перед ней на колени и потребовать ее любви. Его потребность в окончательной свободе сильнее его гордости. — Ты должна мне только сказать, что мне сделать для тебя, и я сделаю это.

— Я не знаю, что я хочу от тебя, понятно? Я только знаю то, что не могу отдать свое сердце или тело так легко. И потом мне трудно думать о тебе как о любви всей моей жизни, когда я знаю, что ничего не значу для тебя, и мало того ты считаешь меня необходимой обузой.

— Тогда я…

— Мы из разных миров, — она замолчала; в тишине повисло молчаливое извинение. — Я и так испытываю достаточно проблем из-за земных мужчин.

— Это не значит, что из-за проблем в общении с земными мужчинами, — проворчал он, — у тебя будут проблемы с человеком из Империи.

— Нет, это значит, что я испытываю затруднения с любым мужчиной, у которого единственное желание — перепихнуться с каждой встречной женщиной. — Кейти припарковала машину, вышла из нее и, не произнося ни слова, скрылась в старом доме.

Она была очень сердита, так сильно, что это было видно. Ее плечи были расправлены, а подбородок высоко вздернут, и она не оглянулась посмотреть, не следует ли он за ней.

Чего он и не сделал. Он по-прежнему сидел в волшебной повозке.

День не сулил ничего из того, на что он рассчитывал.

Спать с каждой женщиной? Он уже доказал ей, что так не делает, отклонив предложение той девушки. Но он только сейчас осознал то, что выяснилось в кафе. Он, мужчина, у которого не было никакого физического контакта на протяжении уже девяти колен, был не способен вызвать даже маленький проблеск понимания у любой женщины, включая Кейти, со дня его освобождения от проклятия.

Лишь один факт был очевиден: он становился одержимым Кейти.

— Кейти, — произнес он громко, желая услышать ее имя. — Симпатичная, храбрая Кейти Джеймс. Как я могу желать тебя так отчаянно, что не способен хотеть никакую другую женщину? — Хотя он ненавидел себя за это, он действительно безнадежно хотел ее. Желал хотя бы на время стать центром ее жизни. Желал пробиться через ее сопротивление и подчинить ее полностью своим желаниям, чтобы брать ее всякий раз, как он того пожелает. Больше всего он хотел, чтобы ее крики наслаждения звучали в его ушах после того, как он уйдет от нее.

Впервые он подумал о том, что произойдет с нею, если он добьется ее тела. Она пострадает, очень, если просто влюбится в него. И после он просто оставит ее?

Проклятие! Она утверждала, что не нуждается в защите человека, физической или эмоциональной. Почему же тогда он должен считать ее благосостояние своей ответственностью?

Одержимый. Да, он действительно был одержим, поскольку даже Мэйлин

не его как она. Он думал о Мэйлин, но не постоянно, и она никогда не смущала его. Он хотел ее, но это было нежное чувство; отчасти он нуждался в потребности лелеять и показывать свою нежность. С Кейти же он чувствовал не только нежность. Он чувствовал боль, захватывающее желание, которое постоянно наталкивалось на стену. Он чувствовал потребность доминировать, потребность в жестком сексе, в самом жестком сексе, какой либо он имел с женщиной.

И как это понимать, что он просто должен взять ее вне зависимости от того, полюбит она его или нет? Что он снова может почувствовать ее вкус? У нее были самые сладкие губы, аромат — невероятно притягательным, а тело — роскошным, как спелый плод. И что это должно значить, что, если потребуется, какая-то часть его готова ждать ее вечно?

Джорлан не хотел задумываться над ответами.

По его груди стекал пот, воздух внутри повозки был горячим и спертым. Тем не менее он все еще находился внутри. Ему необходимо больше времени, чтобы собраться с мыслями. Закрыв глаза, он стал вспоминать причины, из-за которых Кейти прервала поцелуй. Она сказала, что они даже не нравились друг другу. Но она нравилась ему, даже очень. Она до сих пор думает, что он считает ее необходимой обузой. Айе, она была необходима ему, но не в тягость. Она сказала, что они совсем не знают друг друга. Он не любил говорить о своей жизни, но ей он готов рассказать все, что она пожелает услышать.

Айе, он готов сделать все, что потребуется, лишь бы снискать ее благосклонность.

Однако при этом он изо всех сил будет стараться избавиться от своей одержимости ею.

Приняв решение, он вышел из машины и последовал за Кейти.

Кейти всерьез рассматривала идею заехать ему с разворота в солнечное сплетение, затем ударить коленом в пах и в заключение обрушить на его голову скалку. Этот мужчина был слишком самоуверенным, слишком нахальным (во всех отношениях) и в довершении ко всему был настоящим болваном. И замыкает круг его дьявольская сексуальность — себе же во вред.

Даже рыжая это заметила.

Едва только мысль о рыжей девушке проскочила в ее голову, как разгоряченная кровь в ее венах стала не на шутку закипать. “Где эта скалка?” — подумала она разгневанно. — “Где?”

Сейчас она готова была согласиться даже на шпатель. Он считает себя в праве требовать ее любовь, использовать ее тело, однако не отказывает себе в желании переспать с каждой встречной им женщиной. Джорлан болван и бабник, и она полюбит его только тогда, когда ад замерзнет.

Она вышагивала по полу гостиной, ее движения были четкими и резкими. С каждым шагом подошва ее обуви издавала жалобный писк. Руки были плотно сжаты, так плотно, что на ладони наверняка останутся следы в форме полумесяца, а костяшки пальцев давно побелели. Только Богу известно, каким образом ей удалось приклеить на лицо беззаботную улыбку, когда протестующе заскрипела входная дверь, и в дом вошел Джорлан. Его мощное тело заполнило весь дверной проем.

— Ты напряжена, — было первое, что он сказал.

Напряжена! Напряжена! Повернувшись, она наставила на него палец.

— Ты что, ослеп? Я никогда за всю свою жизнь не была более расслабленной, чем сейчас.

Одна черная, как смоль, бровь приподнялась, и он насмешливо встретился с ней глазами.

— Тогда почему у тебя глаз дергается?

Она отвернулась, пытаясь избежать его взгляда.

— Мне что-то туда попало. По-моему, ресница.

— Значит, мне нет никакой необходимости говорить тебе, что девушка…