Каменные сердца
Шрифт:
— В «сандерклапе» нет места! — отрезал Натан и припустил вперед, даже спиной выражая ярый протест.
Аксель ухмыльнулся — крохотная подляна друзьям всегда душу согреет.
— Малой, ты, смотри, мне за шиворот не нассы! — предупредил он своего наездника, уже начинавшего задремывать.
**
Когда нас с Кирной вызволили из заточения, почти стемнело, но костром еще никто не озаботился. Данике метался между пациентами. Особые трудности доставлял лесник, требующий «настоящего» лечения. По счастью, дедовы раны были не столь серьезны, как боялись поначалу. Я же всячески избегала внимания
Наконец притащились Натан с Акселем, на руках у цыгана сопел ребенок. Их покрывал изрядный слой копоти. Мужчины сделали крюк через деревню — там все обстояло так же плачевно, как и на мельнице, пылающие руины которой и теперь виднелись от источников. На Дриббла немедленно налетела Элейн, жалуясь на незавидное положение молодой вдовы, чем вызвала у «супруга» болезненную гримасу на лице. А я решила познакомиться с самым младшим отныне членом цыганской общины. Собственно, Аксель с младенцем почти сразу приковали к себе внимание. Народ разделился на тех, кому ребенок был по барабану, тех, кто был против его присутствия в караване, и умиленную Принцессу воров.
— Я в детстве посимпатичнее выглядел, — роль Тома обязывала ляпнуть какую-нибудь гадость.
— Зато сейчас наверстал, уродец! — огрызнулась Элейн, покачивая ребенка, и пихнула меня локтем под ребра.
Когда всем нуждающимся оказали медицинскую помощь, Аксель разжег огонек под котлом, из колонок в трейлере донеслась первая из длинной череды мелодия, а из «сандерклапа» — обрывки яростного спора между новоявленными супругами из-за приемыша, кто-то осведомился о результатах операции.
— Ваш отвлекающий маневр не сработал, и если бы Натан не применил древнюю технику суркоскаутов… — попробовал отшутиться Аксель, но, не сумев скрыть досады, признал: — Облом. Для вас, ребята, это лишь еще одно прикольное приключеньице, хотя, в сущности, неудача приблизила нас всех к печальному концу.
Только что отпившая из кружки Тиана прыснула со смеху, забрызгав себе колени, но под хмурым взглядом цыгана не рискнула прокомментировать его слова.
— Интересно, кто это был? — протянула она, отвернувшись и в который раз засматриваясь на зарево. — Хорошо горит.
— Наверное, друзья и родственники тех ребят на странной летающей машине, которую мы сбили у Кеблин-Тауна, — предположил Данике.
— О да, ты все прояснил! — злобно пробубнила с набитым ртом Кирна (по приезду девица пересчитала свои боеприпасы и минут пятнадцать билась в истерике, а потом дважды перебрала патроны в общем ведре).
— Гораздо интереснее, как они нас нашли, — задумчиво обронил док.
— Засекли сигнал, когда антенна заработала, — подал голос Джо. Он выглядел смущенным, каким-то побитым даже. Поди, провалилась очередная попытка столковаться с Туве в обход танцев и постройки гнезда.
— Да насрать! — Аксель сокрушенно покачал головой, доставая косячок (такой, знаете, хиленький — для больших компаний). — Это последняя радарная станция на свободных территориях. Другие окучивает НЛО, а туда я сунусь только в крайнем случае. Придется снова искать…
— Акс, ты мой должник, — лукаво заметила я и, хорошенько затянувшись, выпустила облачко дыма. Следовало выдержать эффектную паузу, хотя на самом деле меня
— Это где? — ляпнула Тиана, обесценив своим справедливым, если начистоту, вопросом мое .
— А я почем знаю?! — взвилась я.
Ох ты ж! Но «сокровище» реально ничего не стоит — дешевка, туфта, как выразился бы Аксель. Мы теперь располагали лишь непроверенной информацией: была когда-то в каком-то месте. Где находится треклятый Саладо-пик вспомнить не получалось, хоть палками бейте! Поэтому я кисло буркнула:
— Есть название — уже неплохо.
— Да-да, Томми. Язык-то и до Пиева доведет! Ничего, поспрошаем по дорожке, — не замедлил подпустить шпильку цыган, опять приунывший.
— Саладо-пик — гора на мессиканской границе, — мечтательно произнес Декстер. — Дом, милый дом…
Так снова родилась надежда, которая в первую очередь и являлась двигателем нашего каравана, кто бы там что себе ни возомнил.
**
Натан Дриббл считал себя победителем, шествуя к своему автомобилю, ведь последнее слово осталось за ним. Как же они не поймут?! Не может цивилизованный человек сосуществовать в одном помещении с младенцем. С женщиной — еще куда ни шло, но тащить «в дом» незнакомое дитя — это слишком. Он твердо ответил на гнусные посягательства цыганского плута! Однако праздновал Натан рановато. Рядом с «сандерклапом» стояла детская коляска, которая раньше валялась в трейлере и использовалась в качестве кресла всеми, у кого в нее помещалась задница. Из приоткрытого окна раздавалось мелодичное мурлыканье — Элейн пела колыбельную. Едва сдерживая просачивающуюся наружу первобытную самцовую ярость, Натан подскочил к машине и резко распахнул дверь. Да, цыганка полулежала на заднем сидении и укачивала мальчонку.
— Элейн, — просипел Дриббл, — какого хрена он делает в моем автомобиле?
— Натанчик, я взяла его к нам. У нас же семья, а любому ребенку нужны мама и папа, — Принцесса воров похлопала ресницами и обезоруживающе улыбнулась.
— Здесь нет для него места! — взревел Натан, не желая больше скрывать свои истинные чувства. Эта баба должна, наконец, уяснить, кто в тачке, то есть в доме, главный, или свалить. — Нет никакого «мы»! Нет семьи! Есть я и мой «сандерклап», ты и малец. Если хочешь иметь хоть какое-то отношение ко мне, забудь о сосунке!
Младенец от дриббловских громогласных возмущений проснулся и начал хныкать.
— Но Аксель прав: мне же надо тренироваться на ком-то, чтобы потом растить наших с тобой детей. Я его немножко повоспитываю, ты попробуешь себя в роли отца, а потом (как же там Птицын сказал?) мальчик станет сыном полка, то есть табора, — возразила Элейн.
Натан закатил глаза и глубоко втянул воздух. Нет, с этой девкой положительно невозможно справиться! Он до сих пор не уразумел, действительно ли она туповата или просто виртуозно играет свою роль. Дриббл видел: цыганку не раз задевали за живое, пронимали доводами. Правда, преуспевал в этом только Аксель, реже — Декстер, но оба брали другим. Натан же строго придерживался правила: «Женщину не оскорблять, даже если она блядь».