Каменное море
Шрифт:
Приласкав сына, Хурделицын отъехал на правый фланг и занял свое место в строю.
– Марш! – тихо скомандовал Виктор Петрович. И эскадрон двинулся в трудный поход по Волыни, а потом по топким болотистым дорогам Белой Руси.
Свои переходы эскадрон совершал, высылая в поход дозоры, так как в окрестностях хозяйничал неприятель – австрийские полки корпуса князя Шварценберга.
Эскадрон часто встречал на своем пути толпы крестьян, убегающих от расправы жестоких оккупантов. Люди просили защиты от произвола захватчиков, но Сдаржинский получил от командующего строжайший приказ: избегать столкновений с неприятелем и как можно скорее идти на соединение
Всегда уступчивый и мягкий, Виктор Петрович проявил необычную для него твердость и упорство – он непоколебимо выполнял полученное распоряжение.
Кондрат, знающий о борьбе Сдаржинского за ополчение, не мог вторично не подивиться спокойной твердости своего добродушного командира. Как и раньше, при столкновении с чиновниками, так и ныне Сдаржинский проявил непреклонную настойчивость, и эта настойчивость вновь победила.
Новое чудо произошло на белорусской, размытой дождем дороге, сжатой со всех сторон чахлым мелколесьем, когда края туч с сочившимся мелким дождиком уже окрасило оранжевое пламя заката. Измученные, промокшие до нитки ополченцы мечтали о ночлеге, как вдруг из кустарника на дорогу выбежала истерзанная молодая женщина. Простоволосая, босая, она в каком-то исступленном порыве подняла на руках окровавленное тело мертвого ребенка. Его русая головка беспомощно моталась, разрубленная ударом палаша. Страдание отняло речь у молодой матери. Страшная в своем горе, женщина показала рукой на черные клубы дыма, поднимавшиеся над вершинами деревьев. И словно в подтверждение ее непроизнесенных слов, ветер донес оттуда отчаянные вопли.
– В сабли злодеев! – невольно вырвалось у Кондрата. Он повернул коня в сторону, где неистовствовали враги. Еще миг и гневный порыв увлек бы его и всех других конников в атаку.
Но вот тут-то им на пути вздыбил коня Виктор Петрович
– Остановитесь, братцы! Остановитесь! Не пришел еще час мести нашей. Запомните это, – он показал обнаженной саблей на женщину с мертвым ребенком. – Запомните в сердце своем. За все горе народное расплатимся в битве с мучителями нашими. А сейчас – не время…
Слова командира, словно холодной водой, окатили Кондрата. Ему стало стыдно, что он позволил себе поддаться этому гневу и нарушить воинский приказ.
– Слушайте команду его благородия! – крикнул он товарищам и повернул коня.
Его примеру последовали все ополченцы.
– А скоро, ваше благородие, ударим на неприятеля? – не удержался он от вопроса.
– Пожалуй, что скоро, – с жаркой верой ответил Сдаржинский.
И опять потекли затянутые серым осенним дождем дни походные.
Только 15 октября 1812 года генерал-майор Лидерс мог написать главнокомандующему Дунайской армией адмиралу Чичагову: «Сего числа явился ко мне в местечко Колках коллежский асессор Сдаржинский, который прибыл с эскадроном, сформированным из собственных своих людей; я ему приказал, впредь до разрешения вашего высокопревосходительства, где приказано будет ему быть, находиться при вверенном мне отряде». [20]
ХХХШ. Перед «открытием неприятеля»
20
«Отечественная война 1812 г.», XXI, 75.
Вопреки
За Несвижем, на дороге к Минску, это соединение произошло.
4 ноября 1812 года Минск был отбит русскими войсками авангарда армии Чичагова. Наши гусары, казаки, егеря на плечах отступающего противника ворвались в город.
В панике неприятель не успел уничтожить огромные запасы хлеба, свинца, пороха, приготовленные для бегущей из сожженной Москвы наполеоновской армии.
Отсюда авангард Дунайской армии, который вел генерал от кавалерии К. О. де Ламберт, быстро, делая по 30 верст в сутки, двинулся к Борисову.
Стремительный марш, первые пленные, брошенные поспешно отступающим врагом пушки, фуры, экипажи, трупы убитых, оставленные противником раненые – все это говорило каждому ополченцу о предстоящих боях. Об этом марше, направленном на решительную встречу с врагом, скупо отмечено в донесении генерала, в отряд которого входили одесские ополченцы: «… для безопасности дорог и открытия неприятеля следует по правой стороне эскадрон коллежского асессора Сдаржинского».
И 9 ноября на рассвете, наконец, произошло это «открытие».
Ночью Виктор Петрович вызвал Кондрата к командующему авангардом. При неровном свете чадящего бивуачного костра они увидели полного, круглолицего, похожего на ленивого кота, генерала, окруженного офицерами. Взглянув на Кондрата, генерал ткнул указательным пальцем в лежащую на барабане карту.
– Ты, говорят, понимайт карта. Так смотри, – сказал Ламберт с сильным французским акцентом. – Ну, смотри карашенько… Карашенько…
Кондрат склонился над раскрашенным картоном. В неровных отсветах пламени он увидел изображенный клочковатым ромбом контур города, полуокруженного голубой лентой реки. Стоящий поодаль длинношеий узкоплечий офицер в черном мундире инженерных войск важно пояснил пискливым голосом:
– Сей ромб на карте и есть сам город Борисов. А голубая линия – река Березина. Она и составляет границу Борисова. А переправа к нему – мост-плотина. На болотистой речке сей мост защищает два редута, соединенных между собою вот здесь ретраншементом. Обширные леса вокруг охватывают, смотрите, весь этот тет-де-пон, [21] что как бы прикрывает, изволите сами видеть, переправу с Запада. Я предмостные укрепления эти возводил по приказу его императорского величества в предвидении этой войны. Они должны были защищать на правом берегу переправу, то есть плотину со стороны Запада. – Офицер, словно поперхнувшись, замолчал, горестно вздохнул. Он обвел темными блестящими глазами толпящихся вокруг него военных людей и, набрав воздуха, продолжал.
21
Тет-де-пон – предмостное укрепление/