Калямбра
Шрифт:
– Что стоишь? Снимай брюки и ботинки. «ЛАС-5» к берегу не подойдет – камни, – заявил Бычков.
Раздевшись снизу до уставных трусов, я полез в лодку, и, когда все устроились в этом гиблом корыте, нас повезли, посекундно обещая опрокинуть, на катер, мой долгожданный корабль, первый шаг на который и доклад командиру я не раз прокручивал в мыслях. Получалось так: бравый, красивый командир и я в новенькой форме. Я подхожу к нему, четко подношу руку к головному убору и докладываю: «Товарищ капитан такого-то ранга, лейтенант Чичин, представляюсь по случаю назначения на должность
Подойдя к борту катера, вскарабкавшись на него и встав босыми мокрыми ногами на палубу, мы с Бычковым пошлепали потом в офицерский отсек. Брюки в одной руке, фуражка и ботинки с носками («карасями») – в другой.
Спустились по трапу, Юра постучал в дверь с табличкой «Каюта командира».
Она немедленно распахивается – будто только нас и ждали, и в проеме – фигура в черном спортивном костюме, с пузырями на коленях, трехдневной щетиной и взглядом в никуда.
– Кто такой?
– Лейтенант Чичин.
– Чего надо?
– Мне?
– Не мне же! Начальник, что ли?
Юра помогает:
– Это вновь назначенный командир БЧ-4, начальник РТС!
– Понял, – и в открытый люк с поворота крик: «Механик! Механик! Мех!»
По трапу спускается дядька в костюме танкиста и усами Мулявина – мех.
– Так! Размести, покажи и расскажи лейтенанту все! – дверь тут же захлопывается. До того быстро, что я все еще смотрю на табличку.
– Кто это был? – спрашиваю я теплым голосом.
– Командир катера.
– Ё-моё!
– Да не, мужик он нормальный. Бывает, правда, западает на три-четыре дня.
Так и состоялось мое знакомство с командиром.
Мой первый командир – старший лейтенант Поломошнов Александр Михайлович – тридцать шесть лет, сабля наголо, офицер-легенда, гроза побережья, король швартовки. Позывной – «Чапаев».
Я нисколечко не жалею, что начал службу под его командованием.
В обиду он нас, юных лейтенантов, никому не давал. Чуть чего – мог за нас и в драку полезть.
А еще он обучал нас хитростям торпедных атак и управления катером в сложных условиях.
За все время ни разу не наказал, не оскорбил и не наорал. Хотя и было за что.
Матросы его любили, боялись и уважали. В бой, говорили они, мы пойдем только с Поломошновым. Дембельнулся «Чапаев» в сорок лет капитан-лейтенантом с должности помощник начальника штаба бригады.
На выходе в море ракетный катер проекта 205. Зима. Командир, рулевой и механик на ходовом мостике, так как в ходовой рубке обзор ограничен. Иллюминаторы небольшие, стекла толстенные. В рубку спускаются только при ракетной стрельбе. Все, кто на мостике, одеты во все теплое. В частности командир в теплой накидке – альпаке, ватных штанах, сапогах, шапка с опущенными ушами, поверх нее – капюшон. В общем, визг и трепет, далеко не крейсерский офицер.
Возвращается катер с моря (с выхода, как мы говорим).
Ошвартовался, и командир, в чем был (рожа от езды по волнам перекошена), в том и пошел, да еще весь в дерьме и соли – брызги же оседают – и еще он малость подкопчен дизелями.
А пошел он
А тот уже на пирсе, да не один, а с командующим флотилией, а вернее, в то время с командиром военно-морской базы (ВМБ) «Стрелок».
И вот командир, увидев комбрига, да еще с адмиралом, переходит на полустроевой шаг и тянет лапу к уху. Но комбриг, увидев, что к нему приближается полное страшилище, вовремя сориентировался и говорит:
– Слышь, мужик, катера сегодня были в море, помоев не будет, приходи завтра. Понял?!
– Ну, дык, эта… – сказал командир катера и прошел мимо.
– Кто это? – интересуется у комбрига адмирал.
– Это? Да так, мужик, на Артуре живет, свиней держит да у нас иногда пищевые отходы собирает.
– А-а, ну ясно, – сказал командир ВМБ. Он и не сомневается, что перед ним чучело.
А сейчас я вам расскажу, как я очутился на гарнизонной гауптвахте города Владивостока.
Но не в роли караула, а по прямому назначению.
Лето 1987 года. Наша КУГ (корабельная ударная группа) в составе трех ракетных катеров типа «Молния» вышла в море пострелять. А после выполнения артиллерийских стрельб нам дали добро подскочить к американскому фрегату УРО (управляемое ракетное оружие) «Нокс», который шарахался вдоль наших территориальных вод, да попугать его хлопаньем крышек контейнеров крылатых ракет.
И вот идем узлов двадцать пять по «большой дороге», то есть по рекомендованному на карте пути, и слышим доклад рулевого: «Товарищ командир, прямо по курсу какое-то бревно торчит».
Мы к иллюминаторам. Ебдтать! Я так близко торчащии из воды перископ подводной лодки никогда не видел!
– Стоп машины! Лево на борт! – командует комбриг (он старший на борту).
А за нами в кильватер бодренько шлепают еще два катера, и после резкого нашего торможения они расходятся за нашей спиной, как учили, без проблем. А мы наблюдаем за перископом, а он тут же скрывается под водой. Ф-фу, не померещилось ли, не массовый ли психоз? Не-е, вот он опять появился. Потом опять скрылся. Тут как-то ненавязчиво, в связи с находящимся рядом вражеским фрегатом УРО «Нокс», сама собой возникает мысль о вражеской субмарине в наших исконных водах! Идет доклад на флотилию, оттуда на флот об обнаружении ракетным катером подводной лодки в подводном положении.
А к этому времени мы уже легли всей толпой (в смысле КУГом) на параллельный с перископом курс, гуляем рядом и ведем слежение. И тут следом за перископом появляется из воды еще одно выдвижное устройство – «лопата» радиолокационной станции, и начинает она вращается.
А потом через несколько нырков и рубка появилась, и тут даже катерники определили, что лодка-то наша, дизельная, незабываемого проекта 641, такие точно напротив нас в Малом Улиссе стоят. Естественно, доложили оперативному дежурному флотилии, что, мол, все в порядке, свою лодку нашли, после чего последовал приказ Командующего флотом вице-адмирала Ясакова Н. Я. (зверь, а не адмирал) вернуться в базу и всему командному составу катеров и лодки прибыть к нему в штаб флота с документами.