Каллисто
Шрифт:
Космический корабль и заключенные в нем тайны с непреодолимой силой влекли к себе воображение молодого ученого. Вероятно, больше всех в лагере он мучился нетерпением и старался найти способ как-нибудь узнать время выхода из корабля его экипажа.
Часами смотрел он на загадочный шар, и смелые мысли теснились в его голове. Суживались темно-синие глаза, словно стремясь проникнуть взглядом сквозь металлическую оболочку звездолета. Он сам боялся тех мыслей, которые возникали все чаще и чаще, но упорно возвращался к ним, и они начали казаться ему осуществимыми.
Постоянно думая об одном и том же, он, наконец, нашел, как ему казалось, верный способ решить загадку.
Получив одобрение старших товарищей, он, как мальчик, бежал по лагерю, отыскивая командира полка.
Остроумная мысль Широкова понравилась всем.
— Молодец! — еще раз сказал Штерн.
Десять минут, в течение которых ученые ожидали подполковника, показались им очень длинными.
— Вот ведь никому не пришла в голову такая простая мысль, — заметил Лебедев.
— Простые мысли часто оказываются самыми трудными, — сказал Ляо Сен.
Очевидно, Широков успел по пути рассказать о предстоящей попытке, так как участники экспедиции, один за другим, поспешно подходили к палатке Куприянова.
Вскоре явился и командир полка.
— Прожекторная установка всегда готова, — ответил он на вопрос профессора.
— В таком случае пошли.
Как и в первый вечер, все столпились вокруг машины.
Было еще совсем светло, но Куприянов и Штерн рассчитывали, что экипаж звездолета все-таки заметит луч прожектора. Ожидать, пока наступит полная темнота, у них не хватало терпения.
— Может быть, они спят, — сказал кто-то.
— Или не смотрят в нашу сторону!
— Сейчас узнаем, — сказал Куприянов. — Начинайте!
Вспыхнул прожектор — и семь коротких лучей ударились в белый корпус корабля.
Все молча ждали. Слышалось только взволнованное дыхание людей. Минута шла за минутой, но ответного луча не появлялось.
— Не заметили, — сказал Штерн. — Надо повторить.
Едва он это сказал, как от корабля пришел ответ.
Вспыхнул свет его прожектора и погас.
— Один! — сказал Куприянов. — Неужели завтра?
— Мне кажется, что это только просьба повторить, — сказал Широков. — Они не успели сосчитать.
— Да, пожалуй, — сказал Штерн. — Для них это было неожиданно.
— Повторите, — обратился Куприянов к подполковнику.
Снова семь раз появился и погас луч прожектора. И тотчас же космический корабль ответил.
Двенадцать раз!
— Значит ли это, что они выйдут через двенадцать дней после посадки на Землю, или через двенадцать дней, считая от сегодня? — спросил Лебедев.
И, будто услышав его вопрос, луч замигал опять.
Девятнадцать раз!
— Ясно! — сказал Куприянов. — Пошлите им одну вспышку в знак того, что мы поняли.
Прожектор поставил короткую точку.
— Весь земной шар должен быть глубоко благодарен вам, Петр Аркадьевич, — сказал Штерн.
— Они выйдут пятнадцатого августа. Надо немедленно сообщить об этом всему миру, — сказал Куприянов.
НОЧНОЕ
Четвертого августа днем в лагере появилась машина секретаря обкома. Козловский приезжал часто, и каждый его приезд вносил что-то новое в жизнь участников экспедиции.
Секретаря обкома очень полюбили все за его заботу, любовь к людям и добрый, отзывчивый характер и радовались, когда видели его в лагере. Один только Широков с тревожным чувством встречал появление знакомой серой машины. Козловский безжалостно ругал его за малейшее упущение. Комендант хорошо помнил угрозу секретаря и не сомневался, что если не будет добросовестно исполнять возложенные на него обязанности, то тот приведет ее в исполнение.
Увидя въезжавшую в лагерь машину, Широков поспешил к ней навстречу, озабоченно проверяя на ходу, нет ли где-нибудь беспорядка. Но лагерь блистал чистотой. С другой стороны к автомобилю подбегал дежурный по полку, так же, как и Широков, внимательно и беспокойно осматриваясь. Он по-военному четко отдал рапорт.
— Хорошо! — сказал Козловский, узнав, что все благополучно и в лагере нет больных. — Ну, а у вас? — обратился он к Широкову.
— Все в порядке, Николай Николаевич.
— Вот как? Значит, подготовка к работе с гостями закончена?
— Нет еще.
— А вы говорите, что все в порядке, — улыбнулся Козловский. — А вы молодец! — неожиданно сказал он, крепко пожимая руку коменданта. — Как это вам пришло в голову?
Широков понял, что секретарь обкома говорит о вчерашнем разговоре с кораблем.
Увидев Куприянова, Козловский быстро направился к нему.
— Профессор, — сказал он, здороваясь, — я очень сердит на вас. Почему вы мне не позвонили, получив такую важную телеграмму?
— Какую важную телеграмму? — удивился Куприянов.
— О приезде в лагерь иностранцев.
— Такой телеграммы я не получал.
— Тогда другое дело. Считайте себя оправданным. А я уже получил.
Козловский вынул из кармана и протянул Куприянову телеграфный бланк. В этот момент появился дежурный радист и подал профессору только что полученную радиограмму.
— Вот она, — сказал Козловский.
Так и оказалось. Радиограмма извещала о скором приезде трех западных ученых и пяти журналистов, из числа тех, кому правительство СССР разрешило посетить лагерь. Иностранцы должны были приехать двенадцатого числа, и начальнику экспедиции предписывалось встретить их, устроить и обеспечить всем необходимым.
Озабоченный этим известием, Куприянов молча посмотрел на Козловского.
— Встретить, устроить и обеспечить нетрудно, — сказал секретарь обкома. — Поставим еще две палатки — и всё! Труднее будет другое… — Он взял листок из рук Куприянова и внимательно прочитал его. — В полученной мною телеграмме нет фамилий, — сказал он, — а здесь есть. Директор Кембриджской обсерватории Чарльз О’Келли; действительный член французской Академии наук профессор биологии Линьелль; профессор Стокгольмского университета Густав Маттисен…