Калки
Шрифт:
— Можно мне написать некролог? — О, мы вели игру по всем правилам.
Морган довольно хрюкнул (да, пожалуй, это самое подходящее слово).
— Нет. Некролог напишет Брюс. Но мы опубликуем твое фото в полный рост. Ты будешь печальной и безутешной. На тебе будут черная кожаная летная куртка и высокие шнурованные ботинки. Осиротевший личный пилот…
На этой высокой ноте ленч закончился. Я заметила, что вокруг губ Моргана появилась характерная синева, и мне стало ясно, что вскоре «Сан» понадобится новый издатель.
Я шла к ашраму пешком. Благодаря телевидению
Ашрам представлял собой три узких здания, тесно прижавшихся друг к другу. Вестибюль был выкрашен бежевым. Напротив входной двери висела цветная фотография Калки в полный рост; он выглядел настоящим красавчиком. Нет, я не хотела, чтобы его убили.
Афиши рекламировали предстоящее мероприятие: «Калки! „Мэдисон сквер-гарден“, 15 марта. Конец света». Длинный стол был завален благоухавшими краской брошюрами. «Кто такой Калки?», «После Конца», «До Конца». В центре вестибюля сидел человек, раздававший лотосы. Над его головой висел перечень счастливых номеров, выигравших на прошлой неделе. Судя по нему, лотерея «Лотос» выплатила победителям больше миллиона. Следовательно, мальчикам и девочкам Калки беспокоиться было не о чем. Их послали на улицы. Каждому хотелось получить счастливый лотос.
Повсюду стояли мужчины и женщины с дежурными сайентологическими улыбками и пустыми глазами. Они управляли потоком. Люди входили и выходили, брали брошюры, спрашивали, как записаться на курсы, покупали билеты на встречу в «Мэдисон сквер-гардене», собирали лотосы. По «Мьюзеку» громко звучал битловский «Сержант Пеппер».
Я представилась тучному молодому человеку с бородой и порчеными передними зубами. Он знал меня. Он сиял. Или лучился.
— Тедди Оттингер! Пранам! Пранам! Какая честь! Какое счастье! Я только что видел вас в «Утреннем шоу». — Он был полон религиозного экстаза. — Я сейчас проведу вас. Только что прибыл доктор Лоуэлл. А теперь и вы здесь! Два Совершенных Мастера! Какая радость! Я не могу дождаться Конца! — Да, именно так он и сказал. Мне захотелось взять у него интервью не сходя с места. Говоря о Конце, видел ли он себя мертвым? Или видел, как раскрывается небо и к нему спускается лестница? Или думал, что третье апреля (эта дата все еще оставалась тайной для мира) будет для всего человечества изменением к лучшему? Жалею, что я так и не успела проанализировать глубину (или мелкоту) представлений типичного прошлогоднего калкита.
Меня вели через кабинеты, оснащенные самыми современными средствами связи. Телетайпы изрыгали груды закодированных лент. Компьютеры складывали и вычитали. Около машин сидели серьезные мужчины и женщины. Это производило сильное впечатление. Гид оставил меня у двери, на которой красовалась медная табличка с надписью «Совершенный Мастер».
Я постучала и вошла. На диване лежал Джайлс, вытянувшись в полный рост, и
— Только что в комнату вошла Тедди Оттингер, Совершенный Мастер. — Наступила пауза; потом он повернулся ко мне. — Лакшми передает вам горячий привет. — Закончив говорить с Катманду, Джайлс поднялся; он был энергичен и возбужден. Лоуэлл показал мне эскиз последнего постера, рекламирующего митинг Калки в «Мэдисон сквер-гардене». — Впечатляет?
— Очень, — от всего сердца ответила я. Наверху значилось «Калки» и «Конец». Далее следовали названия четырех рок-групп. Я не поклонница рока. Но Джайлс придерживался другого мнения.
— Это просто сенсация! Невиданное зрелище! У них в сумме восемь «золотых дисков»! Мы будем продавать их пластинки вместе с записью нового калкианского рэпа «Конец света» в сопровождении флейты и ситара.
Я оказалась счастливой свидетельницей еще одной метаморфозы Джайлса. Теперь он был мистером «Шоу-бизнес». Он расхаживал по комнате. Говорил о контрамарках в ложи. О торговле пластинками. О рекламе по телевидению. Мне чуть (но «чуть-чуть» не считается) не захотелось, чтобы он снова стал доктором Ашоком. Тем временем приходили и уходили помощники, показывали ему какие-то бумаги.
— Одобряете, Совершенный Мастер?
Наконец Джайлс велел секретарше, сидевшей в приемной, не соединять его ни с кем, кроме Катманду.
— Как прошел ваш ленч с сенатором Уайтом?
— Он собирается вызвать Калки повесткой. Собирается прижать к ногтю вас обоих как торговцев наркотиками.
— Бедный Джонни. Готов на все ради паблисити. Когда он собирается провести слушания?
— На следующей неделе, сразу после митинга.
Джайлс нахмурился. Он больше не был мистером «Шоу-бизнес».
— Надо будет как-то задержать его.
— До третьего апреля?
Джайлс кивнул.
— Что ж, придется пораскинуть мозгами. О боже, Тедди, да вы красавица! — Пришлось спасаться от него бегством. К счастью, гоняться за мной его заставлял адреналин, а не сердце. Вскоре он прекратил погоню и рухнул на диван.
Я чинно уселась в кресло с прямой спинкой. После дня, проведенного в салоне Элизабет Арден, я снова выглядела самой собой. Ни сухой кожи, ни ломких волос. Ныне я была Тедди Оттингер, пленительной звездой телеэкрана.
— Сенатор Уайт убежден, что это религиозное движение является всего лишь фасадом, за которым скрывается наркосиндикат.
Джайлс рассмеялся бы, не будь он так утомлен преследованием.
— Переверните фразу задом наперед, и вы будете ближе к истине.
— Наркотики являются прикрытием для Калки?
Но Джайлс тут же стал уклоняться от ответа, как случалось всегда, когда речь заходила о теме номер один. Я неохотно перешла к теме номер два.
— Джайлс, я пытаюсь понять смысл происходящего. — Я говорила чрезвычайно искренне. Этому фокусу я научилась у Арлен, следя за тем, как она играет в рекламных клипах. — Если третьего апреля будет конец света, зачем вам вся эта возня с продажей билетов, пластинками и выручкой?