Калки
Шрифт:
В конце концов мне удалось избавить его от необходимости не только подкупать меня от имени правительства Соединенных Штатов, но и от необходимости платить за мой обед.
— Заберите свои деньги. — Я положила на стол пригоршню мелочи. Я ощущала себя очень благородной. И вдребезги пьяной. Возможно, так оно и было.
— Я думал, вы патриотка. — Взгляд доктора Ашока помрачнел. Парик снова съехал вперед, прикрыв благородный лоб.
Я с трудом встала и обошла Макклауда, уткнувшегося лицом в стол.
Воздух поголубел от дыма ганжи. Чайный домик «Голубая луна»?
У дверей сидела одинокая девушка-американка.
В кухне кто-то играл на флейте.
2
В отеле меня ждала записка Лакшми: «В десять часов утра за вами придет машина и отвезет вас в ашрам». Вместо подписи она нарисовала цветок лотоса.
Однако машина приехала не в десять утра, а в полдень. В результате меня снова перехватил доктор Ашок, который сегодня был менее приторным и скользким, чем обычно. И руки у него дрожали. Ломка?
Когда я вышла на террасу перед отелем, доктор Ашок отделился от группы американских тайных агентов (или ротарианцев [13] , или торговцев) и поздоровался со мной по-китайски.
Я сказала ему, что не знаю китайского. Он извинился. А затем сделал очередное грязное предложение. Он хотел снабдить меня приспособлением, с помощью которого все сказанное в ашраме было бы слышно в штаб-квартире ЦРУ, располагавшейся в симпатичном деловом центре Катманду. Я отказалась. Похоже, доктора Ашока это ничуть не удивило. Все происшедшее окончательно убедило меня, что он рехнулся.
13
Членов клуба «Ротари», объединяющего бизнесменов.
Я распрощалась с ним. Села за столик. Заказала чай, который не несли целую вечность. Следила за толпами японских туристов, которые сновали через улицу и фотографировали друг друга. Возилась с плохо работавшим диктофоном. Все это время на моем лице было крупно написано: «Близко не подходить».
Приехала машина из ашрама. Шофер был непальцем. Я была уверена, что меня похищают. Почему-то в Гималаях пышно цвела паранойя. Я видела себя прикованной к горе Эверест, где меня по очереди насилуют шайки «снежных людей», которым помогают странного вида шерпы.
Окраины Катманду были такими же, как все окраины в мире, иными словами — уродливыми, запущенными, беспорядочно разбросанными метастазами цементных блоков. Но за городом раскинулись зеленые холмы, и в хорошую погоду (которой сегодня, увы, не было) отсюда можно было видеть Гималаи, похожие на сверкающие глыбы кварца и хрусталя.
Я терпеть не могу книжные описания. С какой стати мне вздумалось описывать Непал? Наверно, потому что он действительно был неожиданным и ни на что не похожим.
В старых кварталах Катманду дома были сложены из темно-красного кирпича и напоминали джорджтаунские [14] особняки восемнадцатого-девятнадцатого веков. Правда, у непальских домов были маленькие решетчатые окна, резные балки и острые крыши из желтой черепицы, которые нависали над узкими улицами… Впрочем, это я уже описала. Я убеждена, что на смену миллионам страниц описательной прозы, которые никто никогда не читает, пришли миллионы километров любительских фильмов, которые никто никогда не смотрит. Мои любимые Дидро, Вольтер, Паскаль почти ничего не описывали. С другой стороны, Г. В. Вейсу
14
Видимо, имеется в виду Джорджтаун (Пинанг) — город и порт в Малайзии, расположенный на острове Пинанг.
Я доехала до ашрама в целости и сохранности. Ашрам представлял собой просторный особняк из красного кирпича, стоявший посреди высоких деревьев с перистыми листьями. Доктор Ашок был прав. Дом оказался очень красивым. Вход охраняли двое непальских полицейских. Похоже, они нервничали.
Навстречу мне вышла Джеральдина. Полицейские посмотрели сначала на нее, потом на меня. Причем довольно враждебно. Моя паранойя крепчала с каждой минутой. После шумного веселья в чайном домике «Голубая луна» и попытки взорвать «Гаруду» я перестала быть неустрашимой и легендарной Тедди.
— Пранам, Тедди.
Я ответила тем же.
На Джеральдине было зеленое шелковое сари, лишь ярче подчеркнувшее рыжие волосы. Она мне нравилась. Но мое сердце принадлежало Лакшми, перефразируя любимую песню Арлен, относившуюся к далеким сороковым годам.
Мы вместе вошли в длинную комнату с темными балками из резного тика. Эффект был неожиданный. На мгновение мне показалось, что я снова в Лос-Анджелесе, в гостиной неоколониального испанского стиля, последнем прибежище тех принадлежащих к моему поколению домашних хозяек, которые терпеть не могли стиль «французская провинция». Я в свою бытность домашней хозяйкой строго придерживалась стиля «баухауз» [15] . Хотя Эрл-младший был убежденным «французским провинциалом».
15
Баухауз — функциональный художественный стиль, созданный руководителями одноименной немецкой высшей школы строительства и художественного конструирования (1919–1933) В. Гропиусом, X. Мейером и Л. Мисом ван дер Роэ.
— Калки медитирует, — сказала Джеральдина. — И все остальные тоже. Кроме меня. Я ждала вас все утро.
Я объяснила причину опоздания.
— Тогда давайте устроим ленч. Надеюсь, вы любите рис. Это все, что у нас есть.
Я хотела включить диктофон, но Джеральдина покачала головой.
— Калки не разрешает пользоваться диктофонами.
— А записи делать можно?
— Если хотите. Но разница невелика. Я хочу сказать, что вы получите от него только… ну, волновой импульс. Он посылает, а мы принимаем. Если можем, конечно. Садитесь.
Мы уселись рядом на длинной скамье. У меня было такое ощущение, словно мы ждем поезда.
— Вы давно здесь? — спросила я, изо всех сил притворяясь профессиональным журналистом. Единственная сложность заключалась в том, что обычно я задавала правильные вопросы, но никогда не слушала ответов.
— Уже год. Это было просто захватывающе. Здесь у меня есть собственная лаборатория.
— Генетическая?
— Да. Я пыталась выделить некоторые… — Джеральдина запнулась и не стала продолжать. Думала, что я не пойму? Или боялась, что пойму? — Главная трудность состоит в доставке сюда нужного оборудования. Вот почему я отправилась с Лакшми в Дели. Мне нужно было получить новый лазер. — Джеральдина нахмурилась. — Лакшми сказала, что вы нашли бомбу…