«Какаду»

Клысь Рышард

Он не ответил. Я внимательно смотрел ему в лицо: майор сидел все так же спокойно и с той же иронической улыбкой. Я ждал его ответа, хотя вовсе не рассчитывал на силу того крайнего аргумента, каким могло оказаться в моих руках оружие, скорее был убежден, что через мгновение он рассмеется мне прямо в лицо, чтобы потом сказать «нет» все с той же сдержанной и вместе с тем вежливой непринужденностью, столь характерной для всего его поведения, и умышленно затягивал эту игру, чтобы иметь в резерве хоть немного времени. Я бросил быстрый взгляд на часы: минут через десять должна быть первая остановка, и я решил, как только поезд начнет притормаживать, выпрыгнуть с чемоданом из вагона, другого выхода у меня не было, не мог же я идти на дальнейший риск и продолжать путешествие, которое и так осложнилось до крайности. Решив

это, я сразу почувствовал себя уверенно и спокойно, однако по-прежнему ждал ответа майора, мне было интересно, к каким аргументам он прибегнет, мотивируя свой отказ. Вдруг в коридоре послышался стук подкованных сапог, какой-то мужчина приближался к нашему купе, майор поднял голову, он смотрел на меня серьезно и уже без улыбки, мы оба внимательно прислушивались к доносившимся шагам, а когда они удалились, оба вздохнули с видимым облегчением. Окно купе, выходящее в коридор, было плотно задернуто занавеской, поэтому из коридора никто не мог бы увидеть, что делается внутри.

— Итак?

Майор развел руками, улыбнулся и, подумав, сказал:

— Я вам помогу. Разумеется, в пределах своих возможностей.

— Большего я и не требую.

— Вы намерены все время стоять у двери?

— Нет. У нас впереди еще два часа езды. И две остановки. К счастью, мы едем экспрессом.

Майор тихо рассмеялся, взял со столика пачку сигарет и спросил:

— Вы разрешите мне закурить?

— Пожалуйста.

— Благодарю вас.

— Это вас очень смешит?

— О, вы даже не можете себе представить, до какой степени, — признался он с оживлением и протянул мне сигареты. — Должен сказать, что из-за вас мне пришлось пережить сегодня несколько ужасных минут. Я сначала подумал, что в чемодане спрятана бомба с часовым механизмом.

Я взял у него сигарету, но когда он протянул мне зажигалку, у меня мелькнула мысль, что и в этом движении, исполненном непринужденной вежливости, может таиться подвох, поэтому я взял ее у него из рук и прикурил, ни на мгновение не спуская глаз с его лица.

— Теперь вы, конечно, знаете, что находится в чемодане?

— Да. Но сначала я думал, что в нем скрыта бомба с часовым механизмом.

— Вы заглянули в чемодан?

— К сожалению, — кротко признался он. — Но вам должно быть понятно мое любопытство и беспокойство? Я опасался, что этот чемодан взорвется у меня над головой.

Он закрыл глаза и молча курил, его красивое лицо дышало спокойствием, он походил на человека, который замечтался. Спустя минуту, не открывая глаз, он задумчиво произнес:

— Нет, вы, поляки, в самом деле неисправимы. Иногда у меня складывается впечатление, что все вы страдаете каким-то коллективным комплексом борьбы и смерти. Для вас на свете нет ничего, что было бы соизмеримо со смертью. Вы ничто так не цените, как смерть. Повсюду ищете ее и в конце концов находите. И если что-то и любите по-настоящему, так это опасность, а умение умирать вы первыми в мире возвели в ранг высокого искусства…

Он открыл глаза и посмотрел на меня выжидающе, будто надеясь, что я подхвачу предложенную тему, однако я молчал и, словно зверь, загнанный в западню и ищущий из нее выхода, внимательно и настороженно следил за каждым его движением.

Меня взволновало неожиданное решение майора, его согласие помочь захватило меня врасплох, впрочем, я сразу же догадался, что не страх смерти руководил им, когда он давал свое согласие. В ходе короткого обмена суждениями я составил вполне определенное мнение о том, что передо мною игрок высокого класса, игрок, который поражал своим ничем не нарушаемым спокойствием, исключительным самообладанием и вместе с тем полной непринужденностью. Тут меня вдруг осенило: настоящая игра только начинается, ибо ни он, ни я не могли удовлетвориться тем двусмысленным положением, в котором мы все еще находились; по крайней мере я вовсе не собирался позволить ему лишить меня всего того, чего мне удалось добиться с таким риском, при столь запутанном стечении обстоятельств, отнюдь не благоприятных для меня с самого начала пути.

Я понимал всю трудность своего положения и полностью сознавал, какие последствия могла повлечь за собою эта игра, инициатором которой был я сам, хоть и не собирался, разумеется, доводить ее до конца, но вот возникли новые осложнения, не дающие мне возможности выключиться

из нее даже при помощи крайних средств: я оказался разоблаченным, моя профессия была раскрыта, и это меня унижало, хотя вместе с тем я отлично понимал, что другого выхода у меня не было и что, если бы я не сел в это купе, ни мне, ни Монтеру и его парням не удалось бы уклониться от столкновения с жандармами, результаты которого могли оказаться для нас роковыми. И, подумав обо всем этом всерьез, я почувствовал своего рода облегчение — хорошо еще, что все сложилось именно так, а не иначе. Я еще раз мог проверить себя перед лицом событий, развития которых не мог предвидеть, я опасался попасть в ловушку, но в данном положении мне не оставалось ничего другого, как согласиться на эту странную игру, полушутливый, полуиронический характер которой меня все больше заинтриговывал, и я решил отказаться от первоначального намерения покинуть купе, справедливо рассудив, что лучше держать противника под непрерывным контролем и хотя бы на некоторое время лишить его возможности предпринять против меня какие-нибудь враждебные действия.

— Кроме вас кто-нибудь знает о существовании этого груза?

Офицер поднял веки, посмотрел на меня серьезно и спокойно ответил:

— Нет. Я никому ничего не говорил.

— Почему?

— Вас это удивляет, верно? — спросил он с усмешкой. — Так вот, я не сделал этого, потому что мне было интересно проверить, как долго можно играть с огнем. Однако вы вернулись, и даже раньше, чем я предполагал. Независимо от того, как бы я себя ни вел в данном случае, так или иначе, вы все равно в конце концов попадетесь. Поэтому я решил сделать вид, что ни о чем не знаю, и ждать, что будет дальше. Согласитесь, что все это может оказаться весьма забавным.

— Да. Можно и так, хотя вы выбрали довольно опасный вид развлечения…

— Конечно. Я люблю такого рода развлечения…

— Понимаю. Но все равно вы поступили очень рискованно.

— Время покажет, кто из нас в большей опасности.

— Да.

— Не теряю надежды, что это приключение принесет мне известное удовлетворение.

— Это зависит от того, на что вы надеетесь и чего ждете от меня. Могу, однако, уже сейчас вас заверить, что даже если вы не будете достаточно разумны, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы за время путешествия успели полностью насладиться моим обществом, хотя у вас, наверно, нет такого желания.

— Я сказал, что помогу вам.

— На это я и рассчитываю.

— Не исключено, однако, что возникнут обстоятельства, при которых даже моя помощь не окажется действенной.

— Я не стану требовать от вас ничего невозможного.

— Отлично.

Поезд замедлил бег, мы оба знали, что приближаемся к станции, я отошел от двери и стал у окна, прикрытого темной занавеской, потом чуть-чуть приоткрыл се и, не выпуская из рук пистолета, выглянул.

Мы приближались к Енджееву; сперва я увидел костел и старый монастырь на окраине городка, а потом первые дома, казавшиеся угрюмыми и темными в снежной дымке. Поезд резко затормозил, и наш вагон остановился возле здания вокзала; пассажиров было немного, на открытой платформе я заметил нескольких полицейских, но они не двигались, и совсем непохоже было, чтобы поезд задержался здесь дольше обычного. К нашему вагону никто не подходил, на перроне маячили уже только одни полицейские, слышались голоса пассажиров и призывы железнодорожников, потом раздался треск захлопнувшихся дверей и гудок паровоза. Я с облегчением вздохнул и посмотрел на майора.

— Едем! Если так пойдет и дальше, боюсь, что у вас будет не слишком много оказий позабавиться на мой счет.

— Мы всего лишь на половине пути.

— Да, это верно.

— Так что может случиться еще много интересного.

— Не знаю, чего вы ждете от этого путешествия. Но думаю, что минувшие годы, война, которую вы сами развязали, уже доставила вам немало сильных впечатлений…

Майор пожал плечами и внимательно посмотрел на меня.

— Дело не в сильных впечатлениях. Вы, видно, все еще причисляете меня к той категории глупцов, которые забавляются тем, что могут убивать, бросать гранаты и целыми неделями торчать в окопах. Но это не так. А если я испытывал за эти годы некоторое удовлетворение, то оно обусловлено чисто личными переживаниями и наблюдениями, которыми я не мог поделиться даже со своими земляками.