Какаду в портфеле
Шрифт:
Сами воры, как выяснилось, книг никогда не читали, духовная пища интересовала их исключительно с точки зрения материального эквивалента.
На следующий после похищения день мазурики появились в хирургическом корпусе городской клинической больницы и разложили на скамеечке свой товар. Поскольку товар имел высокую культурную и нравственную ценность, он вызвал огромный ажиотаж среди публики, которая пришла сюда, чтобы проведать больных.
Публика расхватала книги с космической скоростью. Она не только не обращала внимания на последнюю страницу переплета, где была
Когда милиция все же нашла кое-кого из покупателей и спросила их, почему они покупали книги не в магазине, а в больнице, они страшно удивились:
— А какая, собственно, разница? И с каких пор собирательство преследуется законом? Да, мы коллекционируем книги и гордимся этим!
— Но вы же видели, что книги библиотечные!
— Видите ли, нас не интересовало происхождение этих книг. Нам их продавали, а мы покупали. Неужели мы стали бы ждать, пока их купят другие?! Первая заповедь коллекционера: бери — а уж потом разбирайся, что к чему…
Ах, эта благородная страсть коллекционера! Ах, этот высокий и прекрасный энтузиазм собирателя! Как не приветствовать, не поощрять, не культивировать его!
Но порой страсть коллекционера теряет свои благородные очертания, и тогда из темных глубин собирательской души вылезает хищный зверь жадности и корыстолюбия, вылезает, чтобы сожрать все, что было в этой душе высокого, гуманного и доброго.
Так неужели же для того, чтобы загнать зверя в клетку, требуется вмешательство милиции?
БУМЕРАНГ
Капризная жизнь ставит перед нами разнообразные вопросы. Ну, например, такой:
— Как избавиться от критики снизу?
Поколения администраторов выработали немало способов борьбы с критикой. Каноническими надо признать три.
Способ первый: «Тяжелый кулак». Критикуемый вызывает критикующего к себе в кабинет и, грохнув кулаком по столу, рявкает:
— Тебе что, жизнь надоела? Башку оторву, понял!
Способ второй:.. «Пробка от шампанского». Критикуемый пишет в вышестоящую инстанцию: «В целях экономии фонда зарплаты прошу сократить должность экономиста». Инстанция дает добро, и критикующий вылетает, как пробка из бутылки шампанского.
Способ третий: «Кот и мышь». Критикуемый вызывает кадровика и говорит ему:
— Не нравится мне что-то этот Сидоров. Работает шаляй-валяй, опаздывает, задания не выполняет. Почему мы должны ему это прощать?
После чего организуется охота кота за мышью… Малейшая оплошка — выговор. Три оплошки — и мышь в лапах у кота…
Но творческая мысль не дремлет, и вот уже рождается новый способ. Он рождается в горном селении Гурджи.
…У завхоза совхоза Атара Атарова возникли вопросы. Вопросы касались кипучей деятельности Сабурова на посту директора совхоза.
— Почему, — недоумевал
— Почему, — удивлялся Атаров, — директор раздавал совхозные корма родственникам и друзьям, а потом отправлял тяжелые грузовики на поиски соломы в Муганскую степь, в результате чего совхозу пришлось уплатить две с половиной тысячи рублей штрафу за порожний пробег машин?
— Почему, — не мог понять Атаров, — зерно нового урожая директор приказал засыпать не в закрома, а в коровник, где фуражиром служит родной дядя директора Хамидов, ночным сторожем его, Хамидова, жена, а завкормоцехом — их сын, школьник?
— Почему, — вопрошал Атаров, — совхоз под руководством Сабурова провалил план заготовки кормов, собрал низкий урожай зерновых, а из-за разбазаривания леса и шифера остались недостроенными центральный склад, клуб и водопровод?
Этими и некоторыми другими «почему?» Атаров поделился с пилорамщиком Чубаровым. Да он и не делает из них тайны. Вопросы становятся достоянием гласности, они выходят за рамки совхоза, за пределы района, за границы АССР. Вопросы, оставшись без ответа, добираются до Москвы, и это ужасно.
Это ужасно, потому что председатель райисполкома Н. А. Агеев до крайности болеет за свой район и хочет видеть его стерильно незапятнанным и благополучным, а тут получается какая-то ерунда и глупость, и все из-за этого Атарова, который все пишет и пишет и задает свои дурацкие вопросы.
Шлет запросы Москва, и теперь приходится отвечать. А что, спрашивается, отвечать? Что Сабуров злоупотребляет? Так ведь сами же недавно рекомендовали и назначали. Что все в письмах Атарова неправда? Так ведь могут приехать и проверить, и тогда, не дай бог, появится фельетон, будет скандал, позор на весь район.
Но есть, есть умные люди в горах. И вот сочиняется прекрасный текст о том, что «изложенные в письме отдельные сигналы подтвердились и по ним проводится глубокая ревизия финансово-хозяйственной деятельности совхоза. Результаты ревизии будут обсуждены и приняты соответствующие меры».
Такой текст может успокоить кого угодно. «Отдельные сигналы», стало быть, кое-что, самая малость, и снимать Сабурова нет необходимости. «Глубокая ревизия» — это звучит солидно, и никто не станет проверять, чем эта ревизия закончится.
На время все успокаивается, но Атаров — вот бестия! — не желает прекращать писанину.
Вот тогда-то и изобретается новый способ.
Неожиданно дядя директора совхоза Хамидов (тот, который фуражиром в новом коровнике) вспоминает, что в прошлом году Атаров развозил по домам газовые плиты с баллонами. Каждая плита стоила 127 рублей, а Хамидов вроде бы дал 130 и не получил сдачи. Об этом же вспомнили еще четверо односельчан.
Позвольте, да ведь это грабеж среди бела дня! Оскорбленные в своих лучших чувствах, пятеро жителей селения бегут в милицию и подают заявление: Атаров продавал плиты по завышенной цене.