Как велит бог

Амманити Никколо

— Правда?

— Поручиться не могу. Может, ему потребуется больше времени. Но я бы попытался. Тебе выпал редкий шанс, не упусти его. Есть только одна проблема...

— Какая?

— Нужно внести пожертвование.

— Какое пожертвование?

— Денежное, для лурдских сестер. Они..

— Сколько? — перебил его Четыресыра.

— Сколько у тебя есть?

Не знаю... — Он сунул руку в задний карман брюк и достал пухлый бумажник, набитый чем угодно, кроме банкнот. Порывшись в бумажках,

он наконец извлек одну купюру в двадцать и другую в пять евро.

— Больше у тебя нет? — В голосе Рики сквозило разочарование.

— Да. Мне очень жаль. А нет, погоди. Может быть... — Четыресыра вытащил из бумажника сложенный пополам конверт. Гонорар за последнюю работу, которую он делал вместе с Рино и Данило. Нетронутые. Четыреста евро. — У меня есть еще это. Держи. — Он протянул их человечку, и тот с проворством куницы взял их и отдал взамен футляр.

— Не забывай, прямо на кожу. И ни с кем о нем не говори. А не то — прощай, чудо.

Мгновение спустя Четыресыра вновь был один.

205.

Я НЕ МОГУ НИ ЗВОНИТЬ ТЕБЕ, НИ ВСТРЕЧАТЬСЯ С ТОБОЙ.

ПРОСТИ МЕНЯ.

Заливаясь слезами, Беппе Трекка набирал сообщение на телефоне.

Оставалось только нажать на кнопку, и Ида сможет успокоиться. Решит про себя, что он трус.

"Беппе, я тебе правда нужна?"

"Конечно"

"Даже с детьми?"

"Конечно".

"Тогда доведем все до конца. Поговорим с Марио и все ему расскажем. Я не боюсь"

"Я тоже. Беру это на себя".

Беппе предпочитал, чтобы его считали трусом, но только не подлецом, который исчезает, ничего не объяснив.

Но он не мог так поступить. Он нарушил бы их уговор.

Может, стоило поговорить со специалистом, экспертом по части обетов Господу. С кем-нибудь, кто, как и он, давал обет.

"Отец Марчелло".

Он должен исповедаться и все ему рассказать. Хотя вряд ли тот ответит на его вопрос.

Беппе откинул голову на спинку дивана, всхлипывая и глотая воздух. Сквозь слезы он посмотрел на сотовый и, терзаемый приступом колита, стер сообщение.

206.

Четыресыра раскрыл синий футляр, но не коснулся распятия.

Посланец сказал ему, что стоит его тронуть — и оно утратит свою силу.

Надо надеть его на Рино, тогда он выйдет из комы и скажет, где спрятана Рамона.

Но Рино был так зол. Он просто взбесился, когда увидел труп.

"Чуть не забил меня до смерти".

А вдруг вместо того, чтобы помочь, Рино выдаст его полиции?

В конечном счете хуже всех друзья. Те, кому доверяешь.

Какое-то время Четыресыра работал в рыбной лавке — чистил рыбу и доставлял заказы на дом. Каждый день привозили пластмассовые ящики, доверху

груженные крупными раковинами с моллюсками. Они были еще живые, их бросали в чан с водой, и через десять минут эти твари высовывали наружу длинную белую трубку, которой сосали воду и кислород. Но стоило только поднести к раковине кончик ножа, как они тут же захлопывались и еще по крайней мере час не открывались. Но когда ты до них дотрагивался в следующий раз, они закрывались уже только на полчаса. Если ты продолжал их дразнить, они в конце концов к этому привыкали и больше не закрывались.

Тут-то и наступал им конец. Ты просовывал в раковину кончик ножа, тупоумные моллюски захлопывались, однако лезвие было уже внутри. Ты его поворачивал, и раковина раскалывалась, а в воду выстреливало коричневое облачко мяса и экскрементов.

К чему панцирь, если тебя приучают не пользоваться им?

Лучше уж совсем без него, голышом, если он только помогает ножу тебя прикончить. Рино был как это лезвие ножа. Четыресыра привык к нему, и поэтому Рино мог причинить ему больше зла.

И Кристиано не лучше отца: скрывает от него правду, чтобы обжулить.

"Эти двое подлизываются ко мне, а потом возьмут и прикончат. Рино откроет глаза, вырвет иголку из вены и, наставив на меня палец, заорет: "Это он, он убил девочку, бросьте его за решетку!"

Так он и сделает. Четыресыра его хорошо знал. Рино никогда не поймет, что он убил Рамону, потому что...

У него снова перед глазами встала белая рука с тонкими пальцами, сжимающими его твердый, как мрамор, член.

Затылок пробило ледяной дрожью. Он закрыл глаза и почувствовал, как летит вниз с небоскреба.

Очнулся он на полу, распростертый между скамейками для молящихся, тяжело дыша и сжимая в руке распятие.

Четыресыра расстегнул рубашку и надел цепочку на шею. Подвеска легла на поросшую темной шерстью грудь. Он чувствовал, как благотворная сила креста теплым потоком растекается по ноющему телу, по треснутым ребрам, проникает в рану, пронизывает израненную и поруганную плоть.

Он коснулся тела кончиками пальцев, и ему почудилось, будто он ласкает гладкую кожу Рамоны. И в сокровенных недрах влажного женского тела ему явился младенец Иисус.

"Нам, грешным, невозможно проникнуть в Его промысел, как невозможно ничего разглядеть безлунной зимней ночью. Нам требуется антенна для связи со Всевышним", — сказал ему Рики.

Теперь у него была антенна.

Четыресыра поднялся и, прихрамывая, вышел из капеллы.

Теперь он знал, что ему делать. Он должен убить Рино.

Если Рино очнется, он на него донесет.

Вот кто противится воле Бога.

Бог почти лишил его жизни, и Четыресыра доведет дело до конца.