Как велит бог
Шрифт:
— Они в штанах. — Из спального мешка показалось зевающее отцовское лицо. На щеке отпечаталась молния. — Мать честная, ну и гадость этот вчерашний цыпленок... Сегодня вечером готовлю я... Как насчет лазаньи?
Кристиано кинул отцу пачку, тот поймал ее на лету. "Ну, па, я спешу... Я же сказал, на автобус опаздываю"
— Погоди минутку! Что с тобой сегодня такое? — Рино закурил сигарету. На секунду его лицо обволокло облачко белого дыма. — Мне приснилось, как мы едим лазанью. Не помню где, но было вкусно. И знаешь, что я сделаю? Я сегодня ее приготовлю.
"Зачем он несет эту чушь?" —
— Уж я бешамели не пожалею. И фаршу. Если купишь продукты, я такую лазанью тебе соображу, что ты встанешь передо мной на колени и признаешь, что я твой бог.
— Ara, как в тот раз, когда ты приготовил спагетти с мидиями и песком.
— А что, с песочком очень даже неплохо.
Кристиано, как всегда, засмотрелся на отца.
Родись его отец в Америке, он точно стал бы актером. И не каким-нибудь голубым красавчиком, вроде того, что играет агента 007. Нет, кем-то типа Брюса Уиллиса или Мэла Гибсона. Из тех, что воевали во Вьетнаме.
У отца было лицо крутого парня.
Кристиано нравилась форма черепа, маленькие округлые уши — не то что у него. Квадратная челюсть и небритый подбородок, маленький нос, кристально голубые глаза и морщинки вокруг губ, когда он смеялся.
И еще ему нравилось, что отец был не слишком высокий, а сложенный пропорционально, как боксер. С хорошо прорисованными мускулами. Еще ему нравилась вытатуированная вокруг бицепса колючая проволока. Чуть меньше нравилось брюшко и эта львиная голова на плече, больше похожая на мартышку. А кельтский крест справа на груди очень даже ничего.
"Почему я не похож на отца?"
Если бы не цвет глаз, даже не скажешь, что он его сын.
— Эй... Ты меня слышишь?
Кристиано взглянул на часы. Ой, как поздно! Первый автобус уже ушел. "Па, мне надо идти!"
— Ладно, но сначала поцелуй единственное в мире любимое существо.
Кристиано рассмеялся и мотнул головой:
— Да ну тебя, ты воняешь, как помойная яма.
— Чья бы корова мычала, сам-то небось последний раз мылся в первом классе. — Улыбаясь, Рино стряхнул пепел в банку от пива. — Иди-ка сюда и поцелуй своего бога. Не забывай, что без меня тебя бы на свете не было. Если бы не я, твоя мать сделала бы аборт, так что иди поцелуй латинского мачо.
— Заканал! — фыркнул Кристиано и на ходу наклонился губами к щетинистой отцовской щеке. Он уже почти развернулся, когда Рино схватил его за кисть, а другой рукой, морщась, вытер щеку.
— Тьфу, черт! У меня сын педрила!
— Да пошел ты! — Кристиано, смеясь, стал лупить его рюкзаком.
— Да... Еще... Еще... Как приятно... — придуриваясь, сопел Рино.
— Ну и козел же ты... — И давай колотить по бритой башке.
Рино помял свой затылок и вдруг взревел с угрозой в голосе:
— Чё ты размахался, на хрен? По голове нельзя! Кретин! Мне же больно! Ты что, не знаешь, что у меня башка болит!
Кристиано растерянно пробормотал:
— Извини... Я не хотел...
Рино рывком схватил пистолет с тумбочки, притянул к себе Кристиано, распластал его на кровати и приставил ему ствол ко лбу.
— Видишь, я каждый раз тебя обставляю? Ты должен быть всегда наготове. Сейчас был бы уже трупом, — прошептал он сыну
Кристиано попытался приподняться, но отец рукой крепко пригвоздил его к матрасу.
— Отпусти! Отпусти! Козел... — сопротивлялся мальчик.
— Я тебя отпущу, если ты меня поцелуешь, — сказал Рино, подставив щеку.
Кристиано нехотя чмокнул его, Рино разочарованно буркнул:
— Так, значит, у меня сын и вправду пидор, — и начал его щекотать.
Кристиано визжал и пытался вырваться, постанывая: "Ну пожалуйста... пожалуйста... Хватит..."
В конце концов ему удалось от него отделаться. Кристиано отошел от кровати, заправляя вылезшую футболку, взял рюкзак, и, когда он спускался по лестнице, Рино крикнул ему вдогонку:
— Ах да, ночью ты хорошо сработал!
Данило Апреа, сорока пяти лет, сидел за столиком в баре "Бумеранг" и допивал третью стопку граппы за утро.
Он, как и Четыресыра, отличался высоким ростом, но, в отличие от своего приятеля, был тучным, с животом, вздутым, как брюхо утопшей коровы. Его нельзя было назвать жирным, он был крепкий, с мраморно-белой кожей. Все в нем было квадратное: пальцы, лодыжки, ступни ног, шея. Череп кубической формы, стенка на месте лба и пара светло-карих глаз, вкрученных по бокам широкого носа. Аккуратная бородка узкой полоской обрамляла идеально выбритые щеки. Он носил золотые очки "Рэй-бэн" с диоптриями и подкрашивал стриженные ежиком волосы в оттенок "красное дерево"
У него, как и у его приятеля Четыресыра, тоже имелась зимняя форма одежды, однако одежда Данило была всегда свежая и идеально выглаженная. Фланелевая рубашка в клетку. Охотничий жилет с множеством кармашков. Джинсы с защипами. Кроссовки. На поясе сумочка со швейцарским ножиком и сотовым телефоном.
Данило экономил на всем, кроме внешнего вида. Раз в две недели он ходил к парикмахеру подстричь бородку и подкрасить волосы.
Данило дожидался Четыресыра, который сегодня для разнообразия опаздывал. Не то чтобы его это сильно беспокоило. В баре хорошо натоплено, стратегическая позиция — столик у застекленной стены с видом на улицу — занята. Данило держал в руках "Ла газетта делло спорт" [5] и время от времени бросал взгляд на улицу. Прямо напротив располагался банк "Итальянский аграрный кредит". Данило видел, как туда-сюда сновали через металлодетекторы люди, а у входа застыла охрана, переговариваясь с кем-то по телефону.
5
"Спортивная газета" (ит.).
Эти охранники его порядком заколебали. Их пуленепробиваемые жилеты, фуражки со значком, блестящие стволы, черные стекла очков, квадратные челюсти и жвачка во рту — кем они себя возомнили? Томами Крузами?
На самом деле Данило Апреа интересовали не они, а то, что скрывалось за их спинами, — банкомат.
Вот что было объектом его внимания. Самый посещаемый в городе банкомат, а учитывая, что "Аграрный кредит" по сравнению с другими банками имел в Варрано самую многочисленную клиентуру, он наверняка битком набит деньгами.