Как удар молнии
Шрифт:
— Тогда мне придется подойти к пульту, и я буду у тебя на прицеле.
— Зачем же так? Сначала я брошу все оружие — чтобы ты его видел. Потом выйду с поднятыми руками. А уже тогда ты подойдешь к пульту и нажмешь. Видишь, я иду на огромный риск, потому что я хочу увидеть, как ты это сделаешь!
— Нет, Эв. Все равно — нет.
— Но почему? Что еще не так?
— Я знаю, каков ты в деле. И я не доверяю тебе ни секунды. Так что я не выпущу тебя из укромного угла, пока сюда не придет наша группа.
Тут меня охватывает настоящее бесшабашное веселье. А я еще переживал, что получится скучно и неинтересно! Кто ж мог знать, что все так завертится! Нет, давненько в этой жизни
— А теперь послушай ты меня! Когда они тебя отправляли, они сказали тебе все, что ты сейчас сказал мне — что это фальшивка и бояться нечего. Но когда мы приехали сюда, ты начал думать: а правда ли это? А может, они тебя решили просто успокоить, чтобы не вгонять в стресс? Ведь слишком уж все здесь выглядит правдоподобно, ну никак не похоже на фальшивку! Так что дело не в том, что ты боишься меня! Ты никогда не решишься нажать на эту кнопку, потому что она вполне может оказаться настоящей. Более того, я скажу тебе — она и есть настоящая! Так что номер не прошел, Хант! Я не куплюсь на эти дешевые трюки!
Он молчит, и я терпеливо жду ответа.
— Эв, ты можешь думать и говорить все, что угодно. Я мог бы вообще заткнуть уши и не слушать. Но с минуты на минуту здесь будут спецназовцы, и они не станут много говорить. Если ты скажешь «да» — ты сложишь оружие и уйдешь с ними. Если скажешь «нет» — тебя придется пристрелить, хотя и очень жаль это делать. Третьего не дано.
— Дано, Хант! Третье всегда есть, только не каждому удается его заметить.
— Я сказал: говори, что хочешь. Мне все равно. Я буду только стоять и ждать.
Я улыбаюсь, и мне жаль, что Хантер этого не видит. Казалось бы, я нахожусь сейчас в отчаянном положении — но совершенно не чувствую отчаяния. Вместо этого в душе зарождается странная уверенность, что в конце концов все получится по-моему. Я еще не знаю, как, каким способом я это сделаю, но чувствую — сделаю. А пока мне хочется разговаривать:
— Значит, я могу говорить, что хочу? Тогда скажи, Хант: ты счастлив? Тебе нравится жить?
— Почему я должен отвечать?
— Ты не должен. Я хочу, чтобы ты только объяснил, чего я не нашел в этой жизни. Почему люди могут быть счастливы, а я — нет. Ты же хочешь сохранить мне жизнь? Тогда сделай так, чтобы и я этого захотел! Убеди меня своим примером, что жизнь — таки стоящая штука. Ну же! Ну вот, к примеру — ты женат?
— Да, и что?
— Она тоже — из ваших?
— Да. У нас иначе не бывает.
— И вы любите друг друга?
— Слушай, Эв, может хватит?
— Я не заставляю тебя отвечать. Но я пытаюсь понять, я просто хочу понять. Помоги мне, ну же!
— Да, мы любим друг друга, — подчеркнуто громко говорит он.
— Но ты ведь, конечно, знаешь, что пока ты выполняешь свои задания, она тоже выполняет свои? И на этих самых заданиях ей время от времени приходится залазить в постель к кое-каким высокопоставленным персонам, чтобы получить от них нужные вам сведения?
— Ублюдок! Ты не смеешь об этом говорить!
— Смею, Хант, я теперь все смею! Значит, ты это знаешь.
— Это ничего не значит!
— Неправда твоя, очень даже значит! Потому что когда ты ночью ложишься спать, ты думаешь, что она сейчас наверное тоже спит и, может быть, не одна. И еще ты думаешь: если она это делает, почему я не могу? И когда вы все-таки встречаетесь, смотрите друг на друга влюбленными глазами и говорите красивые слова, между вами нет-нет, да и пробежит черная тень! А через два дня ты ловишь себя на мысли, что хочешь, чтобы она поскорее уехала, или чтобы тебе дали новое задание, потому что ты уже не можешь больше
— Заткнись, сука!
— Еще чего! А может, счастье для тебя — эта работа, вот вроде того, что ты делаешь сейчас? А ты никогда не думал, что все это на самом деле никому не нужно? Что вся ваша организация — всего лишь кучка параноиков, скрывающая все, что надо и не надо, от другой такой же кучки? И, конечно же, ты не думал, что люди по ту сторону — такие же, как ты, и нет никакой разницы между тем, обманывать их или обманывать своих, или, в конечном итоге, обманывать себя самого? Тебе некогда об этом думать, Хант, да и зачем тебе — тебе же кажется, что ты счастлив! Ты не думаешь, что Лидер и его помощники, которых, наверное, через пару дней схватят благодаря тебе — такие же люди, ничем не хуже тех, с которыми ты работаешь, и ничуть не меньше их хотят жить! Для тебя намного ценнее папка с бумагами, содержание которых тебе ни о чем не говорит, чем жизни десяти человек, которых пришлось положить, чтобы добыть эту папку. Если бы я получше знал тебя, Хант, я мог бы еще продолжить список, но и так уже сказал достаточно. И все это — счастье?
— Ха, кто бы говорил! Я слышу это от человека, который собрался принести в жертву весь мир только из-за собственной неполноценности.
— А я и не говорю, что я чем-то лучше тебя, или Лидера, или президента, или негра из трущоб. Но знаешь, чем я на самом деле отличаюсь от всех вас? Я никого не обманываю, Хант. И прежде всего я не обманываю себя. Вы все прикрываете свои грязные намерения возвышенными целями, но цели эти — пустой звук. Реально каждый человек старается только для себя — но даже здесь он ни на что не способен, потому что не знает, чего же он в конце концов хочет. Все настолько запутались в придуманных ими смыслах, что давным-давно позабыли, кто и что они на самом деле, да и вспоминать им, честно говоря, нечего. Мир превратился в грязную помойку — хотя нет, он всегда таким был, всегда — с тех пор, как в нем появился человек. Вот так-то, Хант! Переубеди меня, скажи, что я не прав! Да я может быть хочу этого, докажи мне, что все не так плохо, что человек — не такое уж дерьмо, каким кажется!.. Докажи, я ведь поверю, я с удовольствием поверю, если только ты сможешь мне это объяснить! Ну?!
— Эв, я не хочу с тобой спорить, мне это не интересно. Я знаю, что ты не прав, но я не философ — я всего лишь исполнитель, я не привык мыслить стратегически.
— Это не ответ, Хант. Ты сам знаешь, что это не ответ, — я снова чувствую маленькое удовлетворение, что смог выиграть наш импровизированный спор.
Он молчит. Кажется, ему больше нечего мне сказать.
Потом я слышу странный звук — три отдельных коротких писка с чередованием в секунду.
— Что это было, Хант?
— Сигнал? Это значит, что у тебя осталась минута на размышление.
Минута… Соберись с силами, мститель, сейчас они тебе понадобятся, как никогда! Потому что за эту минуту ты должен сделать то, к чему шел всю свою жизнь. Потому что не сделать это сейчас — значит, не сделать уже никогда. Потому что, как бы там все ни обернулось, они не должны взять меня живым!.. Иначе они сломают меня, заставят поверить в несуществующие выдумки, и превратят в подобного себе. Нет уж! Ни за что!
Пора применить «третий вариант».
— Догадайся, что я сейчас делаю?
— А что ты можешь делать? Стоишь в углу и придумываешь, какую бы еще пакость сказать.