Как стать богом

Востриков Михаил

СЮЖЕТ 31/7

— Может быть, все-таки закуришь? — спрашивает Тенгиз осторожно.

— Нет. Воздержусь. Я думаю, он сейчас придет, — Роберт старается говорить по возможности спокойно.

Перед глазами у него Татьяна Олеговна — как она падает навзничь, закинув к потолку мертвое свое лицо… и бегущие к ней со всех сторон развевающиеся белые халаты… и тревожные какие-то звонки все еще дребезжат в ушах, и нечленораздельный гомон многих голосов, и визгливые невнятные приказы: «тара-ра-зепам,

струйно!», и страшный голос страхагента-владельца:

«Идиот косматый! Мозги в голову удавили? Кветин безгвамотный!»

И поверх всего этого — сухой непреклонный голос Сэнсея:

«Идите в машину, Роберт. Я прошу Вас — в машину!» — голос командора, а у самого ноги трясутся, старческие тощие ноги в узких брюках в полоску…

— Совсем плохо? — спрашивает Тенгиз сочувственно.

— Да уж хорошего мало, — бормочет Роберт.

— Если бы точно знать, что с человеком происходит после смерти, — говорит глубокомысленно Тенгиз, — Ни за что жить бы не стал.

— С человеком после смерти ничего не происходит. Всё, что потом происходит, происходит уже с трупом.

— Потому вот и скрипим помаленьку, — говорит Тенгиз.

— Не философствуй. Не умеешь.

— И не собираюсь. Просто отвлекаю тебя от мрачных мыслей.

— Самым лучшим способом?

— Естественно. Как отвлечься от неприятных мыслей? Вспомнить, что ты смертен. И сразу все встает на свои места. Масштаб появляется, понимаешь?

— Понимаю. Только: «Когда я думаю, что пиво состоит из атомов, мне не хочется его пить…». Вон он, кажется, идет. Заводись.

— Давно. Печка же работает…

СЮЖЕТ 31/8

Роберт его не слушает. На обширное крыльцо выходит и сразу же зябко обхватывает себя руками Сэнсей, и он не один. Страхагент-владелец выходит вместе с ним, и они останавливаются на самой верхней ступеньке, продолжая разговор. У обоих неважная артикуляция, и поначалу Роберт читает по губам только странную фразу владельца:

«Во все тяжкие, что ли? Я тебе что обещал?».

Тут он отворачивается, и Роберт перестаёт видеть его рот, а Сэнсей говорит с возмущением:

«А почему я должен вам верить? Что вы такого сделали, что я вам должен верить?».

Владелец отвечает что-то невидимое, поворачивается в профиль, делается похож на ворона, и тут Роберт вспоминает, как Сэнсей называл его давеча: Лахесис. Он называл его Лахесис.

«Она умирает, — говорит Сэнсей, — Я вас тысячу раз просил: сделайте что-нибудь».

«Ничего сделать нельзя. Она уже умевла. Смивись. Все, что можно сделать — вевнуть ей вазум. На несколько дней».

«Хоть на час. Я попрощаться хочу».

«Да не хочешь ты этого. Пвизнайся…».

«Вы просто кусок ржавого железа, — говорит Сэнсей, — Я вас ненавижу».

«Пвинимаю. Это твое пваво. Удавь

меня, если хочешь».

«Это было бы противоестественно».

«Ничего, не ствашно. Все, что пвоисходит — естественно…»

Сэнсей ничего на это не отвечает, и некоторое время они молчат, глядя друг на друга в упор, глаза в глаза.

«Сейчас Сэнсей ему врежет по мордам» — думает Роберт с мстительным удовлетворением.

СЮЖЕТ 31/9

И тут Тенгиз спрашивает шепотом:

— Кто это такое? — У него даже лицо осунулось.

— Лахесис, — говорит Роберт, криво усмехнувшись.

— Кто?

— Лахесис. Мойра. Мужеска пола мойра. Клото — прядет нить судьбы; Лахесис — проводит человека через превратности; Атропос — нить перерезает.

Тенгиз все смотрит и смотрит неподвижными глазами.

— А ты не врешь? — говорит он почти жалобно.

— Не знаю, — говори Роберт честно.

— Врешь, блин. Мойры ведь — женщины, разве нет?

— Это в Древней Греции они были женщины. А у нас в России — мужчины. Как видишь.

— Страшное какое, — говорит Тенгиз.

— Все такие будем, — говорит Роберт, — Подожди, не мешай.

Старики снова говорят, и теперь стало совсем уж непонятно, о чем речь.

«Вы напрасно меня испытываете, — говорит Сэнсей, — Я все равно не буду работать с вашей протеже».

'Это почему же?"

'Сто раз объяснял вам: я не работаю с женским полом".

«Обвати внимание: я бы мог сказать тебе то же самое. Слово в слово…»

«Вы просто кусок ржавого железа, — повторяет Сэнсей онемевшими губами, — Я вас ненавижу».

«Спасибо. Это, конечно, честь для меня. Но меня ненавидели люди и поквуче…».

Красно-черное лицо его светится самодовольством, а на лице Сэнсея не только ненависть, на лице еще страх.

…Какого черта? Сэнсей никогда никого и ничего не боится. Что еще за протеже? И вдруг он понимает: «Злобная Девчонка». Вот о ком они сейчас говорят. Опять. В третий раз уже.

«А поутру она вновь улыбалась перед окошком своим, как всегда. Ее рука над цветком изгибалась, и из лейки лилась вновь вода…»

Этот чернолицый дьявол хочет запустить в мир «всеизлечающее зло», а Сэнсей не хочет. Сэнсей боится. Просто боится, и все. А сволочь черномордая его шантажирует…

Он смотрит, как старики раскланиваются — старомодно-вежливо, с достоинством, дьявольски прилично. Он видит слова Лахесиса:

«Я по-пвежнему жду ответа».

И слова Сэнсея:

«Я вам уже ответил. Не смейте меня мучить…»

Или что-то в этом роде: губы у Сэнсея снова делаются словно замерзшие, онемевшие. Он выскакивает из машины, подхватывает Сэнсея еще на ступеньках, доводит до машины, помогает забраться на заднее сиденье.