Как стать богом

Востриков Михаил

Сцена 31. Совершенно нет времени…

СЮЖЕТ 31/1

Роберт борется с воспоминанием, которое вдруг проступает… собственно, понятно, почему — чистая же аналогия, сама собой напрашивается, выползает из тины памяти, как мрачное уродливое животное… Справиться оказывается невозможно, и он осторожно позволяет себе вспомнить. Не целиком. Абзацами. Чтобы не вспомнить лишнего. Поминутно натыкаясь на лишнее и судорожно

загоняя это лишнее обратно, в самый глубокий подвал.

Звонок в ад, вот что это было. Господи, как Сэнсей не хочет туда звонить! Отбрыкивается, шипит, злится, мучается почти физически и в конце концов звонит — сразу сделавшись такой фальшиво-бодрый, исполненный казенного оптимизма и вымученного участия А клиент уже умирает. Безнадежно. Саркома легкого. Роберт все это слушает и слышит — по отводной трубке (постоянная его чертова обязанность — слушать по отводной трубке, если нет отменяющего распоряжения, черт бы все эти порядки подрал…)

«Стэнни, милый… Это такая мука… такая мука… Брось все, забудь. Не наше это дело… Такая расплата, Стэнни» (Слабый голос из чадящего пекла. И видение: чадной, черной, наглухо закупоренной комнаты. Черный платок на ночнике. Бессмысленное и беспощадное пятно света на простынях. Удушье. Страх. Боль. Смерть.) И беспорядочно бегающие (как всполошенные тараканы) бессмысленные вопросы: что «бросить, забыть»? За что «расплата»? Что еще за «наше дело» — «не наше дело»? Да понимает ли, о чем речь, сам Сэнсей? И вообще — слышит ли? Бормочет какую-то жалобную чушь.

СЮЖЕТ 31/2

Роберт улавливает боковым зрением какое-то нештатное движение за спиной и оборачивается. Сэнсей стоит на пороге палаты. В своем полосатом нелепом костюме, похожий то ли на беглого зэка, то ли на остолбенелое привидение. Зеленовато-бледный. Потный — крупные капли дрожат на лбу и на шее у него, катятся по лысине. Глаза не мигают. Он не в себе. Роберт шагает к нему подхватить под локоть, проводить к креслу, но Сэнсей отстраняет его ладонью, сам (неверными ногами) проходит в глубь холла, сам опускается на диван, сидит несколько секунд с прямой спиной, а потом словно вдруг обрушивается внутрь себя — оседает, как оседает умело взорванное здание, — и лицо его разом перекашивается и обессмысливается.

«Не надо было ему сюда ехать» — думает Роберт с ожесточением.

Он достаёт трубочку нитрокора, отсыпает на ладонь три крупинки, предлагает. Сэнсей, как послушный ребенок, высовывает язык — плохой, обложенный, с трещинами Не надо было ехать. Какого черта ему вообще сюда ездить? Какой от него здесь прок? Только сердце зря себе рвет. Вражеский бодигард опускает журнал и с каким-то пристальным, сочувственным, пожалуй, даже, интересом наблюдает за происходящим. Еще любопытствующих нам только здесь и не хватало. Роберт делает шаг в сторону, чтобы загородить Сэнсея собой, загораживает его демонстративно и внаглую: охота тебе наблюдать — наблюдай мою задницу…

СЮЖЕТ 31/3

— Он сказал, что поставит ее на ноги, — говорит Сэнсей — невнятно, словно озябшими губами и умоляюще смотрит на Роберта.

— «Встань и иди». И она пойдет. А я не верю.

Роберт молчит. Что тут говорить? И в голову ничего даже не приходит. И тут вдруг подает голос вражеский телохранитель:

— Надо верить! — говорит он истово, — Верить надо! Если Он сказал, значит, надо верить!

Сэнсей поворачивается к нему всем телом и отстраняет Роберта, чтобы не мешал. (Без всякой деликатности. Как предмет обстановки.)

— Вы считаете, что это возможно? — спрашивает он с отчаянием.

— Это не я так считаю. Это

Он так считает, («Он» у него явно получается с большой буквы.) — А значит — надо верить!..

Сэнсей что-то блеет в ответ, что-то жалостливое до непристойности, но Роберт их уже не слушает. Новое действующее лицо появляется в коридоре (со стороны лестницы, что слева): фигура, странно и в то же время страшно знакомая, но совершенно здесь неуместная, — невысокий человек с лицом красно-коричневым и поблескивающим, словно головка курительной трубки, маленький, коренастый, уверенный, — останавливается, наблюдая за ними и в то же время неспешно и откровенно застегивая ширинку. Страхагент. Ангел Смерти. Только почему-то в белом докторском халате и даже при хирургической шапочке слегка набекрень.

СЮЖЕТ 31/4

«Что он здесь делает?», — думает Роберт.

А рядом со страхагентом объявляется между тем еще один белый халат, и еще один, и еще целый консилиум вдруг образовывается в коридоре, тихий, почтительно взирающий на краснолицего (все как один с папками подмышкой, с докторскими наушниками на шее, в белых шапочках, и почти все — в очках). Человек пять. Может быть — шесть. Ежедневный обход — с главврачом во главе — медотряда специального назначения. Страхагент (главврач?) завершает деликатную свою процедуру, и на лице его обнаруживается улыбка, показавшаяся Роберту зловещей, хотя на самом деле она, скорее всего, ироническая, а может быть, даже приветливая.

— Двуг мой! — провозглашает главврач (страхагент) голосом скрипучим, но громким и даже, пожалуй, звучным, — Какая вствеча! Вад тебя видеть!

Обнаружив его пред собою, Сэнсей (что-то бормочущий только что про силу веры или веры в силу) замолкает и делает безуспешную попытку выбраться из дивана. Роберт подхватывает его за вытянувшуюся вперед руку и помогает подняться.

СЮЖЕТ 31/5

— Что вы здесь делаете?! — восклицает Сэнсей, глядя на страхагента почти с ужасом. — Как? Вы — здесь?

— Я собиваюсь пвиобвести это богоугодное заведение, — объясняет страхагент, приближаясь с улыбкой, теперь уже явно доброжелательной, и еще сильнее картавя.

— Собственно, я его уже пвиобвел. Можешь меня поздвавить: я — владелец!

— Поздравляю, — говорит Сэнсей с видом полного и безнадежного непонимания.

— Спасибо. Я надеюсь, ты поздвавляешь меня искренне?

Сэнсей издаёт неопредленный звук, а Роберт вдруг видит вражеского телохранителя — тот стоит столбом, руки по швам и ест страхагента (главврача? владельца?) преданными глазами. Наступает что-то вроде классической немой сцены: остолбенелый телохранитель, почтительнейше замершие в позах безусловной готовности врачи, Сэнсей, ничего не понимающий, а посредине — благодушно и жутковато улыбающийся человек с лицом черно-красным и блестящим, словно головка дорогой курительной трубки.

СЮЖЕТ 31/6

И тут вдруг распахивается дверь палаты, и в коридор выезжает в своей коляске пестрый инвалид, на плече он держит рулон прозрачной ткани, а коляску ему катит скрюченная ведьма с землистым лицом, полуоткрытым ввалившимся ртом и красными глазами.

— «Тебе говорю: встань! — провозглашает инвалид пронзительно и ликующе, словно в трубу трубит, — Возьми постель твою и иди в дом твой! Каждому да воздастся по вере его!»

Никто опомниться не успевает, и никто не успевает даже удивиться, как колени женщины подламываются, она закидывает страшное лицо свое с помертвевшими вдруг глазами и валится на ковер — мягко и бесшумно, как умеют падать опытные эпилептики. Или алкоголики, утратившие наконец чувство равновесия.