Как боги

Поляков Юрий Михайлович

Максим. Папа, в этот раз все будет по-другому!

Гаврюшин. У идиотов по-другому не бывает…

Алевтина передергивает плечами, отходит к батарее и греет руки.

Гаврюшина. Ладно, вы пообщайтесь по-родственному. А я стол накрою. (Уходит через арку на кухню.)

Мак-Кенди (вдогонку). Веруша,

поставь чайку — никак не согреюсь. В Шотландии такие холодные замки!

Гаврюшин. Алевтина, что тебе от меня нужно?

Мак-Кенди. Мне? Ничего. А вот нашему сыну нужны деньги.

Гаврюшин. У тебя богатый муж. Попроси у него.

Мак-Кенди. Лорды жмоты. Но мой особенно! Камин разводит через день, а центрального отопления в замке вообще нет. Я когда-нибудь задушу эту шотландскую сволочь каминными щипцами!

Гаврюшин. Это который твой муж?

Мак-Кенди. Четвертый… Нет, пятый. Но точно — не последний. Старость я хочу встретить с кем-нибудь теплолюбивым.

Гаврюшин. Папуаса у тебя еще точно не было.

Мак-Кенди. Леня, мужчина должен быть добрым в быту и злым в постели. У тебя все наоборот. Но я давно простила…

Гаврюшин. Ты? Простила?! Меня?!! Ну, знаешь ли…

Мак-Кенди. Знаю! Ты должен помочь сыну!

Гаврюшин. После того, что он натворил в прошлый раз!

Максим. Папа, теперь я буду гораздо экономнее!

Гаврюшин. Больше, чем сэкономила на тебе природа, — не получится…

Мак-Кенди. Гаврюшин, хватит издеваться! Его сверстники ездят на «лексусах» и «ягуарах», а наш бедный Макс — на старом «рено».

Максим. «Пежо»…

Мак-Кенди. Гаврюшин, и тебе не стыдно за сына?

Гаврюшин. Почему мне должно быть стыдно? Многие вообще ездят на метро. И счастливы.

Мак-Кенди. Человек, который ездит на метро, не может быть счастлив по определению. Мне больно смотреть на ребенка!

Гаврюшин. Алевтина, мальчику за тридцать! У него лысина.

Максим. Я записался на пересадку волос…

Гаврюшин. Лучше запишись на пересадку мозгов! (Мак-Кенди.) В его возрасте я был атташе. И скажи мне: когда ты бросила Макса одиннадцати лет от роду, тебе не больно было на него смотреть?

Мак-Кенди. Гаврюшин, не будь занудой! Я тебя разлюбила, так вышло…

Гаврюшин. Это лучшее, что ты сделала в своей жизни!

Мак-Кенди. Очень смешно! Да, я виновата перед сыном и хочу помочь.

Гаврюшин. За мой счет?

Максим. Папа, в этот раз все будет по-другому!

Гаврюшин. И что у нас в этот раз?

Мак-Кенди (гордо).

Клиника для кошек!

Китаец с изумлением выглядывает из-за ширмы.

Гаврюшин. Для кошек? Вы оба ненормальные?

Максим. Папа, мы нормальные! В Москве, по данным ВЦИОМ, миллион домашних кошек. Представляешь, какой это рынок! Вот бизнес-план. (Протягивает отцу красочный альбом.)

Гаврюшин (рассеянно листает). И как будет называться твоя клиника? «Кис-кис»?

Максим. «Чик-чик».

Гаврюшин. Почему «Чик-чик»? Это название кошачьей парикмахерской.

Максим. А вот и нет! Чик — и нет проблем. Самая востребованная услуга, кстати. Это мама придумала.

Гаврюшин. Не сомневаюсь.

Максим. Вложения окупятся через пятьсот дней. Я возьму кредит. Но мне нужно немного наличными.

Гаврюшин. Зачем? Ты же берешь кредит.

Мак-Кенди. Гаврюшин, такое впечатление, что в России живу я, а не ты. Кто тебе даст хороший кредит без взятки?

Гаврюшин. Сколько?

Максим. Там написано, в графе «Представительские расходы».

Гаврюшин (вчитывается, изумляется). Сколько? Даже если я продам печень с почками, не хватит.

Слышен звонок в дверь, но они не замечают.

Мак-Кенди. Гаврюшин, ты столько пьешь, что твои почки с печенью ничего не стоят. Мозги, думаю, тоже. Продай вот это! (Указывает на полку со старинными бронзовыми сосудами.)

Гаврюшин. Жертвенники эпохи Троецарствия? Ты обалдела!

Из-за ширмы выскакивает Китаец и отчаянно машет руками.

Мак-Кенди. Твои жертвенники похожи на ночные горшки. Продай!

Гаврюшин. Что? Да ты знаешь, сколько стоят эти ночные горшки?

Мак-Кенди. Знаю! Поэтому — продай, ну хотя бы один!

Гаврюшин. Никогда! Никогда!

Он делает Китайцу знак — тот скрывается за ширмой.

Снова слышен звонок в дверь. Настойчивый. Из кухни выбегает Гаврюшина в фартучке.

Гаврюшина. Сколько можно трезвонить!