Кафедра
Шрифт:
Глава 16
Вместе со всеми своими товарищами по практике я был доставлен на вокзал и загружен в вагон поезда, идущего в столицу. Буквально за пятнадцать минут перед отправкой к нам влетел есаул Кудрявый.
— Ну что, студенты?! Не ждали?! — сияя золотым рублём, поинтересовался он, держа в руках знакомые бутылки коньяка. — А зря! Таких ребят и проводить не грех! Выпьем «на посошок»?
— А как же запрет на спиртное? — спросила Лида.
— Запрет запретом, но традиции никто не отменял. Тем более,
Я сразу понял, что есаул имеет в виду наградные стволы. Договаривались на три наградных пистолета, но один из них был утерян во время боя. Казак, как честный человек, решил совместить приятное с полезным: и нас поблагодарить за службу, и извиниться передо мной.
В принципе, против хорошего коньяка я ничего не имею против. Как оказалось, остальные тоже. Так что в скором времени у проводника были реквизированы стаканы, в которые и был разлит двенадцатилетний «сувенир». Выпили. Слово за слово завязался разговор. Внезапно поезд тронулся, но есаул продолжил сидеть, как ни в чём не бывало.
— Э-э-э… Иван Игнатьевич, — смущённо произнесла Ксюша Сурина. — А вам не пора?
— Не, — отмахнулся он. — я тут подумал и решил дезертировать. Надоело с тварями рубиться. Только вы меня не выдавайте!
— То есть как дезертировать?! — аж подскочил от возмущения охреневший Книгин. — Вы же присягу давали!
Ответить Кудрявый ничего не успел. В купе зашли двое мужчин в штатском. Одним из них был Иван Иванович Иванов.
— Есаул, — произнёс он. — Прошу с нами. Всё готово.
— Вот так всегда, — заявил казак с тоскою в голосе. — Не успел свободой насладиться, как уже повязали.
Шутник хренов! Как чуть позже выяснилось, он тоже едет с нами в Петербург. И вся следственная группа Тайной полиции возвращается в нашем вагоне из командировки. Они разместились в соседних купе и закатили настоящую попойку, длившуюся почти двое суток. Наши студенты тоже приняли в ней активное участие. Лишь один я отказался.
Во-первых, с такими опытными людьми бухать — это без здоровья остаться. Ну а во-вторых, это не простые собутыльники, а опытные следователи. С ними и трезвым приходится быть настороже, а уж под градусом, тем более. Так что мне их напитки поперёк горла встанут, и удовольствия не получу.
Бесчувственные тела студентов разнесли по купе примерно за двадцать часов до приезда домой. Оба парня просто «в дрова». Для очистки совести заглянул к девчонкам. Лида и Ксюха не лучше. Расхристанные, но в трусах. Значит, господа тайные офицеры вели себя благородно и не воспользовались невменяемым состоянием мамзелечек.
— Родя-я-я… неожиданно открыв глаза, протянула ко мне руки Ксения. — Любви хочу… Ик… Целоваться.
На большее её не хватило. После этих слов Сурина снова вырубилась и совсем не по-девичьи захрапела. Ну а я проследовал в эпицентр этих бед, к господам следователям. Мужчины хоть и были хмельными, но назвать их сильно
— Ну и зачем нужно было так ушатывать моих сокурсников? — поинтересовался я. — В купе от перегара не продохнуть. Это ж сколько вы в них влили?
— Сколько влезло, столько и влили, — спокойно отреагировал Иванов. — После Бакли и тюремных нар они в дороге только и будут думать о случившемся да страдать душевно. Тут и до нервных срывов недалеко. А так, кроме похмелья, их первое время ничего мучить не будет.
— Верно, — кивнул Кудрявый. — Мы тоже, несмотря на запрет, частенько молодняк после первого серьёзного боя накачиваем. Некоторым надо.
— Алкотерапия типа?
— Да, Родион, — усмехнулся Иван Иванович. — Странно, что ты к нам не присоединился. Только с есаулом ради вежливости граммулечку махнул и на этом остановился. Да и сейчас сразу видно, не переживаешь о гибели товарищей.
— Мне их жаль, конечно. Но мы не были близкими друзьями.
— А то, что со смертью чудом разминулся? Разве это не повод для…
— Для чего? — перебил я. — Для уныния? Раз живой, то не грустить, а радоваться этому надо. Вот я и радуюсь… Тихо.
После этих слов покинул купе, не дожидаясь продолжения психологического допроса, который попытался устроить тайный следователь. Ну его к бесам!
На столичный перрон ступил злой и невыспавшийся. После бурных возлияний студентов начало «чистить». Пришлось всё оставшееся в пути время ухаживать за ними. Потом буро-зелёные мальчики и девочки лежали пластом, стонали и просили пить. Ещё и штормило всех так, что без посторонней помощи даже до туалета дойти не могли. Ну а следователи и Кудрявый делали вид, что совсем ни при чём, взвалив на меня все функции медбрата.
Так что, очутившись в Петербурге, я хмуро раскланялся со всеми и направился домой, в Глухой переулок. Район Семенцов встретил меня неласково. Два раза пытались ограбить какие-то тёмные личности. Зря они так. Человек устал, человек на нервах, а тут такой хороший повод выпустить пар. Поэтому бил жёстко, ломал руки и ноги, не ограничиваясь банальными свёрнутыми челюстями и сотрясением пропитых мозгов.
Первого, кого увидел около своего дома — химеру Тимура. Заметив меня, он от удивления выронил метлу из рук и чуть было не принял свой истинный облик. Чудом сдержался, судя по напряжённым мышцам лица.
— Всё нормально? — не поздоровавшись, спросил я. — Тамарка где?
— Нормально. А она у себя… То есть у тебя, хозяин.
— Понятно.
Больше не обращая на дворника внимания, зашёл в парадную. Хм… А ремонт даже не начинали. Видимо, химеры не рассчитывали, что я с практики вернусь. Ну, тут они сильно ошиблись. Поднявшись к своей двери, отпер её ключом и увидел госпожу Мамуеву, мечущуюся в коридоре. Видимо, Тимурчик ей уже ментально сообщил о моём прибытии, и теперь химера пыталась скрыть следы своего проживания.