Кафедра странников
Шрифт:
— Да никого мы не грабили! — Булыжник оттолкнул завалившегося на стол Отвертку и свистнул бармену, требуя очередную бутылку виски. — Мы чисто техно… технологиями занимались. Чисто политическими, адназначна.
— Чего? — вытаращил глаза Напильник. — Это как?
В зале загрохотал неформальный гимн Красных Шапок:
Я мог бы выпить море, Я мог бы стать другим, Вечно молодым, Вечно пьяным…Кабак ревел любимую песню в едином порыве. Не пытаясь перекричать соплеменников. Булыжник склонился к Гниличу и радостно зашептал:
— Да смех, блин!
— Это понятно, топор тебе в зубы, — перебил собутыльника нетерпеливый Напильник. — Бабки тут при чем? Откуда бабки-то?
— Так я и говорю, тренер, политические технологии адназначна! Тот чувак, который свой, приходит к нам и говорит: пацаны, сделайте так, чтобы электорат конкурента невзлюбил. Мы, в натуре, не поняли сначала, вроде тебя были, темные, чо, говорим, ругаешься тута? А он — настырный малый, чисто тренер, вам, говорит, надо пару моих палаток бомбануть, потом, значит, пару подъездов краской облить и стекла побить, адназначна. А потом чисто заявиться туда и сказать, что если челы не станут голосовать за того, типа, за конкурента, то мы их ваше закопаем.
— Сильно, — оценил Напильник.
— А я говорю! Мы, короче, бабло у него взяли, палатки его бомбанули, подъезды изгадили, сказали челам, что просил, а потом подумали: пацан этот, в натуре, свой, надо помочь ему дополнительно. И сделали мы его конкуренту черный пиар.
— А это как? — заинтересовался тёмный Гнилич.
— Ну, эта технология тебе известна, — ухмыльнулся Булыжник. — Конкурент, типа, в больнице теперь валяется, к другим э… кандидатам человская полиция охрану приставила, а пацан нам еще денег дал, чтобы мы больше в Зюзино не светились пока.
— Кудряво, — завистливо засопел Напильник.
— Мозги, Гнилич, мозги. — Булыжник покровительственно похлопал уйбуя по плечу. — Пусть идиоты всякие по Сибири мотаются, мы, блин, на выборах больше заработаем. Я уже все изучил — челы это дело очень даже любят, чуть не каждый месяц где-нибудь кого-нибудь выбирают. — На стол легла засаленная листовка «Выборы муниципального советника района Чертаново». — Понял, тренер?
Напильник наморщил лоб и почти минуту водил пальцем по тексту, сосредоточенно шевеля при этом губами.
— Значит, топор тебе в зубы, любой из этих челов может стать властью?
— Угу, — согласился Дурич.
— Станет приказы отдавать и кабинет с секретаршей иметь?
— Станет. Это, тренер, называется демократия. Покуда тебе черный пиар не сделали, можешь на что-то рассчитывать.
— Демократия, — задумчиво повторил Напильник, наблюдая за аккуратно складывающим листовку Булыжником. — Демократия.
«Очередной скандал на выборах муниципального советника в Зюзино. Напомним, что некоторое время назад группа неизвестных хулиганов учинила дебош на встрече одного из кандидатов с избирателями, и вот — новый инцидент. Как, стало известно нашему корреспонденту, вчера днем был зверски избит…»
«Красные Шапки опять оскандалились. Уйбуй Булыжник и его бравая десятка в очередной раз стали героями человских газет. В разделе „Криминальная хроника“, разумеется. К счастью, на этот раз им хватило мозгов не светиться, а спрятаться за расплывчатой формулировкой „группа неизвестных хулиганов“, но ведь человская полиция не дремлет. Рано или поздно блюстители закона вполне могут выйти на след безбашенных дикарей. Или в Зеленом Доме по старинке рассчитывают на авось? Не пора ли королеве Всеславе приструнить своих…»
Поместье
«Девонширская аллея» по праву считалась одним из самых роскошных поместий Лонг-Айленда, обитателей которого, в принципе, удивить сложно. Старинный, викторианского стиля, особняк был подлинным до самого последнего гвоздя — еще в начале века огромный дом аккуратно разобрали по кирпичику и бережно перевезли с туманного Альбиона на американскую землю. В те времена подобная экстравагантность была в моде, и разбогатевшие в колониях поселенцы активно застраивали новые земли архитектурными шедеврами метрополии. Помимо приличного дома, владельцы поместья позаботились о наличии ухоженного парка на сотню акров, небольшого озера с красивой набережной, полей для поло и гольфа, загона для лошадей… Проще сказать, о чем не подумали хозяева «Девонширской аллеи», когда обустраивали свое родовое гнездо. А не подумали они о том, что некоторые гости не станут перелезать через высокую ограду поместья, попадая под скрытые видеокамеры и возбуждая охранную сигнализацию. Не пойдут через главные ворота, на которых несут нелегкую службу профессиональные защитники чужого добра, а появятся из ниоткуда, необъяснимым образом материализуются в центре тщательно охраняемого парка, с легкостью обойдя запланированные для непрошеных гостей препоны. Владельцы об этом не подумали — а кто в наши дни верит в сказки?
И тем не менее это произошло. Неподалеку от загона.
Прохладный вечерний воздух, наполненный пронзительными запахами вступающей в свои права весны, вдруг загустел, образовав студенистый куб с гранями в десять футов. Несколько мгновений куб подрагивал, напоминая брошенное на стол прозрачное желе, а затем стал медленно сжиматься внутрь, дрожа все сильнее, но не помяв ни единой травинки. Прошло несколько секунд, и там, где только что высился загадочный студень, медленно, словно изображение на фотобумаге, проявилась тяжелая дубовая дверь с изысканной золотой ручкой. Просто дверь, без коробки и наличников, висящая примерно в пяти дюймах от земли. Наблюдателей в этой части «Девонширской аллеи» не оказалось, а потому странное появление странной двери не привлекло ненужного внимания и сопровождалось лишь испуганным ржанием лошадей.
Еще через пару мгновений, когда дверь перестала дрожать, а ее линии приобрели окончательную четкость, золотая ручка плавно опустилась вниз, и медленно открылся прямоугольный проем, заполненный глубокой тьмой. При открытии дверь даже скрипнула так, словно ее несуществующие петли давным-давно потеряли несуществующую смазку. Лошадиное ржание стало громче. Из двери неспешно вышел плечистый мужчина сорока — сорока пяти лет на вид, одетый в грубую белую рубаху, заправленную в такие же грубые штаны. На левом плече мужчины висел тощий и очень потрепанный рюкзак. Пару секунд пришелец стоял в проеме, с наслаждением вдыхая вечерний воздух, затем провел рукой по зачесанным назад длинным светлым волосам, поправил стягивающий их в хвост кожаный ремешок, снова огляделся, улыбнулся и сделал шаг вперед.
— Я дома!
Дверь, традиционно скрипнув, затворилась и сейчас же принялась бледнеть, растворяться в наступающих сумерках, стирая всякое напоминание о своем появлении.
Мужчина же скептически огляделся, потер подбородок, словно о чем-то советуясь сам с собой, пожал плечами и поднес к большим светло-серым глазам украшающий правый мизинец перстень. Крупный желтый камень замерцал изнутри.
— Я дома, — повторил мужчина. — И я не ошибся. Он дошел до здания, уважительно цокнул языком, разглядывая старинные стены, остановился у входа и уверенно воспользовался деревянным молоточком. Когда удивленный дворецкий — охрана должна была предупредить, что к дому едет посетитель — распахнул дверь, пришелец очень четко произнес: