Каена

Либрем Альма

– Это она?
– спросила девушка.
– Твоя дочка?

Он промолчал. Её касания были ещё совсем слабыми, да и поднять руку оказалось не в пример труднее, чем прежде. Она посмотрела на левую, раненную, попыталась пошевелить пальцами - получалось. На запястье оказался тонкий, похожий на полосу шрам, словно у людей, что по неосторожности ранили себя сами, работая где-то на поле. Кривоватый немного - словно палица изогнулась в пространстве.

Рэн дотянулся до её раненной руки и задумчиво пробежался пальцами по шраму. Шэрра почувствовала дикое жжение от одного только касания, будто бы он ножом ковырялся в уже унявшихся ранениях, но

не зашипела и не позволила себе возражать исключительно потому, что прикосновения его казались ни капельки не страшными пред ликом всего остального - даже одного только одиночества с этой жуткой раной на запястье.

Роларэн склонился к ней, и пальцы второй его руки скользнули по мягкому, почти иллюзорному меху. Шэрра до сих пор не научилась отличать его правду от его же магии - может быть, слишком уж мастерски Рэн с ними справлялся, - но насчёт натуральности этого меха имела громадные сомнения.

Возможно, и плаща не существовало, но зато он её согревал, влияя как-то на мысли, заставляя их перевернуться. Сотканный из магии, он не был материальным без неё, но и тем, что люди считали иллюзией, не являлся.

Эльфы сами воспринимали иллюзию как что-то несуществующее только тогда, когда знали о том, на что она была наложена. Иначе сквозь неё не пройти, не прорваться - даже самые великие маги не смогли бы просто так, без уверенности, разорвать вокруг наложенные маски.

Может быть, и Граница была маской, а они этого до конца и не понимали. Может быть, Роларэн именно потому прежде так легко пересекал её, а сейчас не желал, но тоже мог.

– Так ты меня учишь, - прошептала Шэрра.
– Пытаешься убить и в тот же миг вновь оживляешь, не позволяешь утонуть в пустоте.

– После смерти даже пустоты не существует.

Она попыталась привстать, но он, убрав руку с её раны, переложил её на плечо, не позволяя встать. Вероятно, не хотел, чтобы сейчас вновь бередила то, что осталось от её сил.

– Я ещё могла бы сражаться, - вдруг отметила Шэрра.
– А к этому реально привыкнуть, ты говоришь... Реально перестать реагировать на боль так, как у меня получилось на этот раз. Яд - это ведь тоже некая иллюзия, правда?

– Магия эльфов состоит из двух частей. Напрочь истинная - то, что заставляет нас будить леса, - и напрочь лживая, которая творит иллюзию. Это - смешение, наше боевое оружие, то, что вышло на стыке первого и второго, - прошептал Роларэн.
– Но я не хочу рассказывать о том, что тут правда, а что - выдумка.

– Мне кажется, я и так знаю.

Он склонился к ней так низко, что кулон выскользнул из воротника рубахи и сейчас соприкасался с её собственной кожей. Наклонился ещё ниже - теперь дыхание Роларэна смешивалось с её собственным, и воздух будто бы дрожал от этого дикого, неверного пересечения.

Он был слишком близко. Рука с плеча переместилась чуть ниже, будто бы в стремлении придержать её - но Шэрра не пыталась отпрянуть.

На поцелуй она тоже не ответила - потому что не смогла найти в себе ни капельки силы. Рэн не делился своим - но в нём, кроме магии, хватало ещё и тепла, а в этом Шэрра нуждалась не меньше, чем в отдыхе. И губы его были горячими, словно та зимняя глыба, к которой так привыкла девушка прежде, вдруг растаяла и превратилась в пар - а теперь иссушилась и пустыней выжигала её изнутри.

Мужчина опустился рядом на меховую шкуру. Он обнял её одной рукой за талию, второй - дотянулся до раненного запястья. Шэрра чувствовала - исцеляет,

пусть не видела в этом никакой необходимости.

– Никаких шрамов, - прошептал, обжигая, Роларэн.
– Она не должна знать, что ты умеешь сопротивляться.

– Ты прав.

Шэрра смотрела в пустоту. Она хотела задать какой-то вопрос, но не могла отыскать для него подспорье, даже повода - и того не было, ни на миг, ни на шаг. Она пыталась раствориться в небесах.

Она ведь его всё-таки совершенно не любила... Она так хотела верить в то, что убеждала себя в правде - и у неё на самом деле до такой степени отвратительно получалось!

– Зачем ты меня целуешь?
– прошептала она всё в ту же немоту, окружившую их сплошной пеленой.
– Я тебе не жена.

– Может быть.

– Я ещё не выполнила своё обещание.

– Может быть.

– Я не смогу исцелить тебя, Рэн, - прошептала она.
– Не смогу собрать всё это по кусочкам. Я даже не знаю, буду ли считать ребёнка - если у него появится шанс, - своим. Зачем я тебе, Роларэн? Почему ты ищешь именно меня? Разве Каена может смотреть сквозь твои иллюзии?

Он молчал.

– Не может. Потому ты и не отвечаешь. Зачем тебе это, Роларэн? Ты пытаешься восстановить прошлое. Ты хочешь переложить этот груз со своих плеч на мои, только не до конца, но хотя бы частично. Ты ищешь свободы и счастья, я это вижу, но возможно ли оно в сочетании со всеми остальными? Зачем тебе Каена? Зачем убивать её, если ты хочешь спасти своего ребёнка?

Он промолчал вновь. Шэрра знала, что он может ответить, знала, что правда её испугает и разрушит изнутри, поэтому больше добиваться ответа не стала. Она просто молчала и смотрела в далёкую пустоту, чувствуя, как одолевал её сон. Роларэн был сумасшедшим, он был безумцем, с чудачествами которого она никогда не смогла бы справиться, и...

Нет, нет, она совершенно его не любила! Не думала даже. Она не могла его любить, потому что его уже любила та Шэрра из прошлого, место которой она занимала.

 - А что, - спросила Шэрра, - если это не я пытаюсь занять её место, а она заняла моё. Может быть, это она - воровка, а я родилась чуть позже, потому и не смогла получить то, что должна была?

– Тебе легче так полагать?

– Нет.

– А мне - да, - ответил он безо всякой злобы в голосе, запечатлевая, будто бы клеймо, поцелуй на её виске. И он тоже ни минуты не любил её, хотя любил в далёком прошлом ту Шэрру, что лежала в могиле. Только она не ревновала. Она тоже не была в него влюблена - ни на минуту. Она даже симпатии к нему не испытывала.

Она только знала, что вернёт своё, рано или поздно. Уже постепенно, потихоньку возвращала.

...Когда Громадина Тони пришёл обратно - чтобы посмотреть на её могилу, - Шэрра неподвижно лежала на плаще. Роларэн обнимал её одной рукой за талию - и явно спал, забыв и о еде, и о том, что должен был бы позаботиться о том, чтобы похоронить её достойно. Неужели он позволял себе даже над мёртвым телом надругаться?

Тони застыл вдалеке, чувствуя, как возмущение смешалось в нём со стыдом. Да, она была мёртвой, да, всё это так неправильно - но, тем не менее, он не мог избавиться от ощущения, что подглядывает за супругами, смотреть на которых не имеет совершенно никакого морального права. Ему хотелось отвернуться и дождаться того мига, когда наконец-то обернётся Роларэн. Может быть, тогда будет чуточку легче смотреть на то, как он отправит тело Шэрры в последний путь...