Качели (сборник)
Шрифт:
Бывший афганец Валера, хозяин джипа, единственный из них троих мог говорить. Он скорчился на заднем сидении, стонал, плакал, жалобно матерился. Боль была такой сильной, что ему казалось, он сейчас умрет. Но он не умирал, хотя крови успел потерять много.
На водительском месте сидел Вадик. Окровавленный подбородок мелко трясся. Кровь текла изо рта, он то и дело сплевывал ее и даже не стонал, а как-то скрипел всем телом от боли и отчаяния.
Михля полулежал рядом. Он шарахнулся лбом о ветровое стекло и потерял сознание. На стекле осталась тонкая паутина трещин.
Все
В салоне гремела веселая, бодрая музыка. Валера никак не мог прийти в чувство после бурной ночи с новой красоткой, мучился похмельем. На первом же светофоре Вадик пересадил его назад и сам сел за руль его шикарного джипа. Михля сидел рядом с Вадиком и болтал без умолку, перекрикивая музыку, рассказывал, как организовал очередное письмо в РУОП из самых высоких инстанций в защиту их честной, успешной и даже в определенном смысле благородной предпринимательской деятельности. Благородство состоит в том, что они дарят людям яркие, запоминающиеся мгновения, надежду и разочарование, острые ощущения. Жизнь наша, по большому счету, есть игра, и, стало быть, без игры нет жизни. Серые будни, никакого адреналина.
Как только свернули в переулок, Вадик приспустил стекло и втянул ноздрями воздух. Его обоняние было развито до такой степени, что сквозь все уличные запахи он сумел различить отдаленный аромат первого шашлыка, который жарился на кухне его ресторана. От волнения ему трудно было сразу разобраться в оттенках этого аромата, и он по своей старой привычке прикрыл глаза.
Рядом болтал Михля. Орала музыка. У какой-то машины, припаркованной у кромки тротуара, сработала сигнализация. Назойливый звуковой хаос не давал сосредоточиться на сложной шашлычной композиции.
– Михля, затнись, – пробормотал Вадик, протянул руку, чтобы приглушить музыку, и в этот момент его насквозь пронзил дикий вопль Михли:
– Тормози!
Нечто розовое метнулось внизу, возле колес, совсем близко. Завизжали тормоза, тяжелый неповоротливый корпус машины занесло, тряхнуло, шарахнуло. Сзади послышался странный хлопок, похожий на выстрел, за ним последовал глухой, отчаянный рев. Вадик не сразу понял, что это ревет Валера. Сам он затрясся от внезапной боли и чуть не захлебнулся кровью, поскольку от удара прокусил себе язык.
– Не волнуйтесь, вас никто не собирается везти в больницу, хотя рентген сделать надо. У вас может быть сломано ребро. Вообще, вы поразительно легко отделались, – говорил пожилой фельдшер, обрабатывая Наталье глубокую ссадину на скуле, – это совсем ерунда, до свадьбы заживет, и шрама никакого не останется. Да что же вы все плачете? Радоваться надо. Ваши слезы, между прочим, мешают мне работать. Сама-то откуда? Ну, не молчи,
– С Камчатки.
– Ого! Как там с рыбой у вас? Нормально?
– Нормально.
– А сюда в гости или по делам? Ну, все, тихо, тихо. Истерику прекратили быстренько! Нет у нас никаких оснований для истерики. Все отлично, домой вернешься, как новенькая.
– Я деньги проиграла, свои, чужие, все! Я не знаю, как теперь возвращаться домой, – выпалила Наталья.
– В казино? Господи, каким же ветром тебя туда занесло? – удивился фельдшер.
– Нет. На компьютере, в Лужниках. Там тараканы по экрану бегали.
– «Лоходром», что ли?
– Не знаю...
Полковник Попов стоял у открытого кузова «скорой» и слушал. Уже приехали спасатели, несчастную троицу извлекли из джипа. Ими занималась другая медицинская бригада.
С «ВВМ» действительно все оказалось очень серьезно. Валера, пока сидел сзади, баловался своей новой игрушкой, последней моделью компактного пистолета «Вальтер». Прятал в карман, доставал, разглядывал, щелкал предохранителем, опять прятал. Когда машину тряхнуло, палец его непроизвольно дернулся. Пистолет был заряжен, выстрелил прямо в его брючном кармане, то есть практически в паху, и прострелил Валере жизненно важный мужской орган, обеспечив кроме инвалидности статью «Незаконное хранение оружия».
Вадик не мог произнести ни слова. Его трясло, он без конца сплевывал кровь. Впрочем, кроме прокушенного языка, никаких травм врачи не обнаружили.
Что касается Михли, у него были все признаки сильного сотрясения мозга. На лбу росла большая красная шишка. Его довольно быстро удалось привести в чувство, и первое, что он произнес, было слово «адвокат».
Наталья Сергеевна, плача, рассказывала фельдшеру, что с ней произошло. Ей надо было выговориться, от этого становилось легче. Полковник залез в фургон и слушал. Дверь оставалась открытой. Туда то и дело кто-то заглядывал. Оказывается, явился адвокат и желал срочно побеседовать с потерпевшей.
– Сколько же вы в итоге там оставили денег? – спросил полковник, когда она закончила.
– Шестьсот семьдесят пять долларов.
– А сколько стоит коляска?
– Зачем вам? – опомнилась Наталья, взглянув, наконец, на незнакомого человека в милицейской форме.
– Надо, если спрашиваю.
– Пятьсот. Как раз моя премия «учитель года».
– Нет, я имею в виду ту, другую коляску, ради которой вы решились участвовать в игре.
– Шестьсот. На нее, знаете, льготы нет. Последняя модель.
– Пойдемте.
– Куда?
– Побеседуем с их адвокатом, – полковник помог ей вылезти из фургона.
Адвокат оказался молодым, щекастым, с острой рыжей бородкой и наглыми круглыми глазами.
– Мне необходимо остаться с Натальей Сергеевной наедине, – заявил он, глядя на носки своих замшевых ботинок.
– Вы хотите выплатить пострадавшей компенсацию за нанесенный физический и моральный ущерб? – спокойно уточнил полковник.
– Я... нет, да вы что? Вы это серьезно? – адвокат подпрыгнул и быстро, часто заморгал рыжими ресницами.