Кабанье урочище
Шрифт:
Их-то и увидел приковылявший к секретному холму Волгарь, сразу забывший про свою боль. А потом из черноты дверного проема медленно выдвинулся ствол автомата и уставился прямехонько ему в грудь.
У Владислава Мохова наконец-то клюнуло. Причем, клюнуло что-то очень солидное, чуть спиннинг из рук не вырвало. Но этим рывком все и закончилось, рыбу подсечь не удалось. Сфагнум поспешно подмотал снасть, осмотрел блесну – не разогнулись ли крючки, и забросил ее вновь приблизительно в то место, где была поклевка.
На звучавшие время от времени одиночные
Повторной поклевки, на которую он так надеялся, не случилась, проводка оказалась холостой. Еще один заброс, и блесна не долетела до ближнего плывущего существа всего с десяток метров.
– Что за хренатень там плывет? – выругался он. – Последнюю рыбу распугают!
– Ты чего, лысый, совсем сбрендил! – сквозь прибрежные кусты продралось еще одно существо, в котором Сфагнум узнал девушку, обслуживающую команду рыболовов в гостинице Граничная и здесь, в палаточном лагере.
– Я не лысый, я коротко стриженный! – рявкнул в ответ Сфагнум и, увидев в руке девушки пистоле, тут же вспомнил ее имя:
– Что случилось, Нинель?
– Бросай свой спиннинг и беги отсюда, беги куда подальше, дурень!
– Меня дурнем пока еще никто не называл! – возмутился Сфагнум.
– Привыкай…
– Вот еще!
Несмотря на протестующий жест девушки он сделал заброс и едва не попал блесной в кабана, до середины туловища вынырнувшего из воды. И тут же его оглушил выстрел. Сфагнум схватился, было, за уши так же, как совсем недавно после удара Монокля. Однако спиннинг не выпустил и вдруг почувствовал, что чего-то подцепил.
– Есть! – возликовал спиннингист.
Ответом стал еще один выстрел, – по другому кабану, совершившему прыжок из воды левее первого, самого крайнего. Прежде чем скрыться под водой, кабан успел завизжать. Нинель взяла на прицел следующего. Выстрел, выстрел, выстрел! А Сфагнум с трудом вращал катушку – оборот, еще один, еще – на другом конце снасти было что-то уж очень тяжелое. Наконец на поверхности воды показалась… кабанья морда, в черный пятачок которой вонзился тройник.
– Кабан! Я поймал кабана!!! Я его не багрил специально, он сам схватил блесну. Значит, поймал по-честному.
– Дурень коротко стриженый! – отпихнула его Нинель и дважды выстрелила в зверя.
Попала.
Атакующие с воды кабаны, как и предполагалось, оказались крепки на рану. Самым эффективным было попадание пулей в глаз, тогда – всё, зверь сразу шел на дно. После попадания в пятачок кабан становился бешеным, визжал, почти полностью выпрыгивал из воды, терял ориентацию, иногда устремлялся в противоположную от ближнего берега сторону, но его все равно приходилось добивать – пока был близко. Мало ли, развернется и тогда…
Кабанов было очень много, и вскоре Осоке, по примеру Прохора пришлось забраться на соседнюю растущую у воды старую иву и вести стрельбу оттуда уже по вылезающим на сушу зверям. Патроны кончались…
Лодка, на дне которой
Нешпаев израсходовал почти все патроны, выделенные ему Моноклем. Тот, кстати, тоже стрелял все реже и реже. И с «флангов» стрельба поутихла. А кабанов все еще было много. Да еще эта лодка с Замором, расстояние до которой становилось все меньше.
Петр Васильевич не собирался залезать на дерево, да с одной рукой у него это навряд ли бы получилось. Он стоял на месте, как заправский дуэлянт, вскинув руку с пистолетом, дожидаясь возникновения перед собой живой мишени. Мишенью оказался Замор – донельзя заросший волосней, на первый взгляд превратившийся в того же кабана. Как только лодка воткнулась носом в берег, Замор выскочил из нее и с каким-то утробным хрюканьем ринулся прямиком на Петра Васильевича.
Не задумываясь, Нешпаев начал стрелять. Каждая пуля достигла цели, и Замор – с раскинутыми руками и с брызнувшей кровищей из груди, шеи и лица повалился в ноги сожительницу своей жены.
Мысль о том, что достаточно было выпустить в Замора всего одну пулю, пришла слишком поздно, – лишь, когда вода с правого борта лодки «вскипела», и на суше перед Ношпой возникла одетая в бушлат кабаниха. Выстрелить в нее у Петра Васильевича не получилось – патроны кончились. Зато у кабанихи имелось свое оружие – для начала клыки, пусть и не такие длинные, загнутые и заостренные, как у секачей, но тоже приносящие боль. Когда эти самые клыки врезаются в область живота.
В последний момент Нешпаев все-таки умудрился садануть рукоятью пистолета кабанихе в налитый кровью глаз. Но для его убийцы это показалось комариным укусом. Зверюга не ограничилась тем, что выпустила наружу его кишки и тем, что намотала эти самые кишки на свои небольшие по сравнению с секачом клыки. Кабаниха, наряженная в бушлат, принялась топтать острыми копытцами корчащегося на земле человека. Топтать, не придавая значения тому, что в нее, пробивая пропитанный водой бушлат, одна за другой впиваются пули. Петр Васильевич Нешпаев кричал, но заглох быстро. И когда он заглох, кабаниха, наконец-то, обратила внимание, на того, кто дырявит пулями ее тушу. На Монокля она и ринулась.
– Быстрее сюда, дурень! – закричала Нинель.
Она успела забраться на довольно толстый сучок ивы, что был метрах в полутора от земли. Сфагнум же все не оставлял надежды вытащить на берег самый необычный «рыболовный» трофей в своей жизни – «выкачивал» его спиннингом, с натугой вращая ручку катушки и пятясь подальше от уреза воды.
И его усилия увенчались успехом – дотащил-таки застреленного кабана до берега, и тот уперся черным пятачком в черную грязь. И тут же раздалось злобное хрюканье. Но хрюкал не его трофей, а другой кабан, выскочивший из прибрежных зарослей и устремившийся прямо на него. Сфагнум словно врос в землю, руки прилипли к спиннингу и катушке.