Кабахи

Мрелашвили Ладо

— Бывало, как не бывало — нападали, — усмехнулся чабан. — Овца на то и овца — все ей враги, начиная с человека.

— Так. Очень хорошо. Ну, а приходилось вам в подобном случае застрелить волка?

— Волка? — переспросил тушин и умолк.

— Да, волка.

— Нет, брат, волков мне убивать не случалось.

Корреспондент чуть не выронил автоматическую ручку от изумления.

— Как, вы, чабан с тридцатисемилетним стажем, ни разу не убили волка?

— Нет. Что ты там пишешь? Говорю тебе — не убивал.

Корреспондент

положил ручку и объяснил чабану, что все записанное им будет передано по радио и что вся Грузия узнает о заслугах чабана Лухумаидзе.

Тушин, по-видимому, наконец поверил в добрые намерения гостя и проговорил про себя с сожалением:

— Не убивал, нет…

— В самом деле? Да нет, не может быть, чтобы не приходилось! Ну-ка, припомните хорошенько! Неужели волк ни разу при вас не нападал на отару?

— Как не нападал! Однажды ночью к овцам забрался, наутро вся земля вокруг была белая — шерстью застлана, будто ночью снег шел. Проклятущий зверь этот волк. Не столько жрет, сколько режет.

— Что ж, у вас ружей не было?

— Пастух с самого своего рожденья с ружьем не расстается, да только не поспел я, опоздал выстрелить.

— Вспомните еще какой-нибудь случай.

— Как-то раз туман был непроглядный, и вот, смотрю, крадется что-то большое, мохнатое. Такую вот погоду зверь больше всего любит. Я думал — волк, а оказался медведь!

— Застрелили? — подскочил в восторге приезжий.

— Очень уж густой был туман, промахнулся.

Корреспондент даже руками развел от разочарования.

— Ну, как же это вы промахнулись! Постарайтесь, припомните еще что-нибудь.

— Что ж еще? Как-то пошел я на охоту, хотел тура добыть. Выследил туров, застиг их на лежке, на осыпи, и стал подкрадываться. Вдруг они все повскакали с мест и кинулись сломя голову прочь — поминай как звали. Поглядел я в досаде вокруг себя, вижу — наверху, на скале, два волка из-за утеса высунулись. Выстрелил в сердцах, да не попал.

Корреспондент почти окончательно потерял надежду.

— Ну еще, припомните еще что-нибудь. Садитесь и так вспоминайте.

— Спасибо, я постою.

— Хорошо, стойте, только постарайтесь вспомнить.

Чабан задумался, кашлянул.

— Однажды как-то гроза была с градом, и в эту пору напал на нас волк у Махалата. Двоюродный брат со мной был, сын моей тетки. Вскинул он ружье, пустил пулю, другую, но зверь ушел.

— А вы не стреляли?

— Раз только успел выстрелить.

— Уложили?

— Нет.

Корреспондент застонал в отчаянии.

— Почему же не застрелили, почему? Значит, вы действительно за всю свою жизнь ни одного волка не убили?

— Не убил, нет, так-таки не убил.

Записав что-то у себя в блокноте, корреспондент отпустил пастуха.

Тушин напоследок еще раз кинул подозрительный взгляд на блокнот и вышел.

Корреспондент попрощался с присутствующими, обещал, что упомянет обо всех

в своем радиоочерке, и поспешил к машине.

— Куда теперь? — спросил весело Купрача, садясь за руль.

В конторе он немилосердно скучал, а теперь снова оживился.

— Обратно, в Чалиспири. Я сразу, сегодня же, начну работать над очерком.

Снова убегала назад прямая как стрела улица.

Снова разговорился словоохотливый водитель.

— Слушайте, что вы так откровенно расписываете все ваши уловки и хитрости? А меня вы совсем не боитесь? — спросил с улыбкой корреспондент.

— Боюсь? — насмешливо прищурил глаза Купрача. — С чего это я стал бы тебя бояться? Волк сказал: ту собаку, что сумеет со мной управиться, я с первого взгляда признаю. Не будь ты хороший человек, не прислал бы тебя ко мне дядя Нико.

Корреспондент сделал вид, то не слышал.

Купрача продолжал:

— Бояться надо виноватому. А виноват тот, кого с поличным поймали. Ну, а кошку, говорят, ловить надо умеючи, чтобы она рук тебе не расцарапала. При надобности можно и схитрить, и соврать, без этого не проживешь.

— Ложь человека не красит.

Купрача осторожно провел машину через каменистое русло реки Стори.

— Вот мы сейчас были в конторе… Ты заметил, как бухгалтер у них подпоясывается? Один пояс на другой нарастил, чтобы живот обхватить.

— Что ж ему делать — такой полный человек.

— А скажи, отчего он так располнел?

— Такая работа. Все сидит, сидит неподвижно на месте — как тут не располнеть?

— Так ты думаешь, это оттого, что он мало двигается? Как бы не так! Не от сидения он растолстел, а от вранья. Если не соврешь, украсть не сумеешь, а не украдешь — не растолстеешь. Ты подумай — легко ли этому бедняге чабану прожить на свете, если он даже самую малость покривить душой не может? А ты тоже хорош — спрашиваешь овчара, который тридцать семь лет овец пасет, стрелял он волков или нет. Да еще такого овчара, который и соврать-то не умеет, не скажет: «Убил», если не убивал. Ну что ему стоило доставить тебе удовольствие? Боялся, что не поверишь? Или что прибежит тот волк и уличит его — когда это, дескать, ты меня застрелил?

Корреспондент хохотал, держась за бока.

— Сколько я районов объездил, а такого вот бывалого человека нигде не встречал.

— Бывалого, говоришь? — переспросил Купрача. — Что верно, то верно. Разве что под бульдозером не бывал, а так, в каких только переделках… Ну вот, приехали. Как прикажешь: здесь остановить или подвезти прямо к дяде Нико?

— Нет, не хочу на машине подъезжать. Лучше здесь выйду, доберусь пешком.

«Победа» остановилась у столовой. Водитель и пассажир вышли из нее с двух сторон. В открытых дверях столовой мелькнуло грузное тело буфетчика, одетого в белую рубаху. Не, прочитав во взгляде своего начальника никаких чрезвычайных указаний, он сразу скрылся.