К.И.С.
Шрифт:
Я обернулся.
— Боже мой, уважаемый доктор! — с радостью закричал Стивенс. — Позвольте пожать вам руку, а я уж грешным делом подумал, что вас нет в городе, а то как не быть вам где-нибудь рядом!
Кис с горячностью, обеими лапами тряс руку пожилому человеку, закутанному в теплый синий плащ. Старая шляпа с маленькими полями каким-то чудом держалась на затылке доктора. Меня поразили его глаза — глубокие, черные, смотрящие на меня с какой-то печальной мудростью. Шея доктора была закутана ярко-красным шарфом, поверх которого лежала седая, не очень длинная, красивая борода. «Экий библейский пророк», —
— Знакомься, рыцарь, это господин Чезаре Донатти, доктор богословия, философ. Я имел честь проходить курс философии на его кафедре, — с гордостью сказал Кис.
Его морда сияла. Он суетился, потирая лапы, и буквально-таки приплясывая на месте. Видно было, что кота распирают какие-то истории, готовые вот-вот сорваться с языка. Донатти с улыбкой посмотрел на него.
— Беспокойный был студиозус, — мягко произнёс он. — Вы помните, магистр, как вы тайком вызывали демонов, пытаясь материализовать кошмары одной уважаемой вдовы?
— Ай-я-яй! Доктор нужно ли вспоминать ошибки необузданной юности? Вы подоспели тогда вовремя, а вдова выперла меня из дома и я три месяца жил у приятеля на чердаке.
— И три месяца прислуживал в часовне госпиталя, избавляясь от порчи…
Кис несколько смутился. Он пожал плечами и, махнув лапой, сказал:
— А, что уж теперь вспоминать! Отец Георгий гонял меня в хвост и в гриву, а по утрам я еще и работал санитаром, зато я на всю жизнь отучился от привычки снисходительно относиться к философии и некромантии. А уж мелких бесов нагляделся — на всю жизнь хватило! Наглые, чёрт бы их побрал!..
… Приземистый широкоплечий человек, односложно проворчавший, что его зовут Берт Молчун, сунул мне остро отточенный кинжал с рукоятью в виде головы орла и браслет для защиты запястья правой руки. Проходивший мимо худощавый и легкий учитель фехтования и борьбы Носатый Лик остановился рядом, озабоченно потер переносицу и сказал:
— Резня будет страшная; смотри, не зарывай и не отставай. Кота лучше оставь здесь.
Кис немедленно напружинился и хотел что-то сказать, и даже открыл рот, но Лик уже отошел и видно было, как он помогает юркому и чернявому парнишке приладить на плече перевязь для колчана и что-то втолковывает его соседу, мрачно оттачивающему меч. Весь гнев кота обрушился на меня, и мы наскоро сошлись на том, что Кис будет держаться поблизости, но в драку влезать поостережется.
Рассуждать было некогда — уже светало…
Я шел в четвертом ряду. Улицы были тесны, и наша шеренга насчитывала в ширину всего шесть человек. Плотной толпой, почти бегом, стараясь не греметь оружием, мы шли к Университету. Пройдя через мост, мы уже минуты через две увидели впереди спешно выстаивающихся ландскнехтов.
— Бегом! — прозвучала команда, и мы рванули вперед в предрассветной зыбкой прохладе.
Перескочив через упавшего, между лопаток которого торчал окровавленный наконечник стрелы, — на всю жизнь запомнил я, как перед боем он поднял на руки спящую лохматую девчушку и поцеловал ее в пухлую щечку, осторожно, чтобы не уколоть ее своей многодневной щетиной, — я на бегу зло крикнул ничего не расслышавшему соседу:
— Сюда бы парочку пулеметов!
Впереди уже теснились
Со всей страстью дилетанта я влез в самую кашу и тут же… получил в ухо; это локтем заехал один из наших ребят в зеленой студенческой куртке. Передо мной каруселью мелькали шлемы и нагрудные панцири ландскнехтов, и клинки, клинки, клинки!.. Я едва успевал отбивать удары и в какой-то миг, как в дурном сне, почувствовал, что если темп ускорится хоть чуть-чуть, то я уже не смогу обороняться. Но рядом со мной вдруг оказался Берт Молчун и жить сразу же стало легче. Бок о бок с ним азартно рубились два ополченца…
Удар, удар, удар — вот черт! Мой выпад был удачен — мой меч острием вошел в щель забрала и застрял там. Ратник вскинул руки и схватился за лезвие железными перчатками. Уворачиваясь от бокового удара детины с украшением в виде железного кулака на шлеме, я дёрнул меч на себя, и тело убитого сшибло меня с ног. Падая, я изо всех сил ударил детину каблуком в колено. Тот дернулся, теряя равновесие от толчка и Берт оглушил его ударом по шлему, сшибив хищный кулак.
Я лежал в луже чужой крови и видел, как она толчками вытекает из щелей забрала. Внезапно я почувствовал такую тошноту, что меня сразу же вывернуло наизнанку, и я перестал слышать окружающий рев… Меня больно пнули в плечо, через меня перепрыгивали бегущие ополченцы, и дробный лязг стал быстро уходить вперед.
— Ты жив? Где болит? Ты жив? — вдруг закричал мне в ухо страшно знакомый голос и я сел на мостовой, машинально вытирая ладони о булыжники.
Кис, оставивший где-то свой кинжал, но зато обзаведшийся арбалетом и опоясанный широким поясом с колчаном, с огромными, безумными в горячке боя, глазами, показался мне родным и близким, но полузабытым существом.
— Наплевать, это его кровь, — с трудом перебарывая дурноту, проговорил я. — Только не лезь вперед, зарубят к черту…
— Ха! Ты меня не знаешь, в бою я — тигр! — ликующе взвыл Стивенс и, приплясывая, душераздирающе заверещал:
— Ур-р-р-р-ра!
Я поднялся, освободил свой меч, стараясь не глядеть, как он, скрипя, вылезает из щели забрала, и побежал в сторону уходящего от меня боя…
Где-то на полпути я оставил раненного в живот Молчуна. Боль, видимо, было невыносимой потому, что он пожаловался мне:
— Не могли уж прямо в сердце… из лопаты бы им стрелять…
Какой-то мальчишка-подмастерье, вынырнувший из-за ближайшего угла, кинулся к нам, на ходу расстегивая холщовую сумку, хлопавшую его по боку, и я понял, что Молчуна перевяжут без меня.
Я ушел. Под ногами хрустели стрелы…
…
Вот и кончился бой…
Вокруг кипело людское море. Разоружали ландcкнехтов. С грохотом, но уже не страшным, падали на мостовую латы, мечи, железные перчатки, наколенники, кинжалы, кирасы, арбалеты, топоры и прочие атрибуты воины. Женщины бережно вели раненых. Мимо, скрипя и стуча по булыжнику, прокатила санитарная повозка, которую усердно тащили два смирных мула. Из бокового переулка к повозке выбежал Чезаре Донатти. Плаща на нем не было. Широкий, бывший когда-то белым, фартук был забрызган кровью.