К.И.С.
Шрифт:
— Привет!
Нет, насколько легче и удобнее было писать котам в благословенном девятнадцатом веке! Мудрая, неторопливая речь с блистательными вкраплениями латинских цитат и экскурсами в чудный мир сентиментальности более подобает коту, чем торопливо-косноязычная современная проза…
ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ: 3 (три) страницы сокращены
ПРИМЕЧАНИЕ СТИВЕНСА: Вот она, цензура!!!
…вверх тормашками. Удар был сильный, но ожидаемый и на некоторое время сознание покинуло меня (но не полностью, ибо я явственно ощущал восхитительный, божественный аромат корня
Я был уверен, что мой юный друг, Черный Рыцарь, где-то неподалеку, и, окончив туалет (разъясняю для малоискушенной молодежи: т. е. ПЕРЕСТАВ ОХОРАШИВАТЬСЯ), я отправился в путь по саду, вдыхая аромат прекрасных цветов, принятый мною в полубессознательном состоянии за запах валерьяны, — услаждая свой взор красотами окружающей среды.
… Так я бродил под сенью муз, как Пегас с Парнаса, пока не почувствовал беспокойство в области желудка. Рыцаря не было, а деликатный организм мой испытывал острую нужду в белках, жирах, углеводах и полипептинах (ловко я ввернул это словечко?). Между тем, ничего подобного не наблюдалось и, кстати, местонахождение мое по-прежнему оставалось покрытым мраком неизвестности.
Бытие мое было плачевно-голодным и сознание, в полном соответствии с законами философии, перестроилось. Эх, материализм, материализм, научный коммунизм…
Мрачно взирал я на дивное, полное чудес, благоуханное великолепие и теперь оно лишь раздражало меня. Моя бренная оболочка предпочла бы сейчас вареную курочку всей пышности здешнего Эдема, — а, если бы рядом восседал еще и мой юный друг?!.. И я мысленно возопил, взывая к небу:
— М-м-м-милосердия!
Этот крик исстрадавшейся души про…
ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКЦИИ: 2 (две) страницы сокращены. Мы сочли уместным, — твердо памятуя о литературных прецедентах, — напечатать рукопись в виде, предлагаемом вам ниже.
…ть-чуть жестковаты, но молоко было выше всяких похвал! Я воздал ему должное, а ведь мало найдется более искушенных мясо-молочных ценителей, чем ваш покорный слуга! Окончив трапезу, я аккуратно умылся и почтительно обратился в слух.
— Я думаю, тебе не надо было мучительно напрягать разум, чтобы догадаться, кто я такой?
— О, что вы, ваше величество!.. — благоговейно пробормотал я, незаметно икнув, и чувствуя себя несколько стесненным тем обстоятельством, что вынужден был набивать мамон в присутствии августейшей особы.
— Да, дружище, я — Эдвин Алый! — торжественно произнес король-маг, и небо озарилось вспышками и россыпями фейерверка. — Я вызвал тебя сюда не для того, чтобы развлекать фокусами с поющими фонтанами, танцующими эльфами и рогом изобилия…
С этими словами он встал. Серебряные драконы на его струящемся красном халате извивались в немыслимом танце. Ореол сияющих искр дрожал и переливался вокруг короны. Глаза сверкали, прожигая меня насквозь мудрым взглядом и, честное слово, я почувствовал, как на мне начинает дымиться шерсть.
Король величественно поднял руку. С грохотом и треском полыхнули с его ладони ветвистые, нестерпимо
Вокруг нависали матовые стены из черного дерева, и каббалистические знаки вспыхивали и уходили в глубину их. Зеленоватое пламя струилось от мага и голос его гулко разнесся по залу. В дальних темных углах паясничало и передразнивало его разными голосами бормочущее эхо, — странные расплывчатые фигуры кривлялись в полумраке. Я ощущал непреодолимое желание исчезнуть и лишь колоссальным усилием своей могучей воли подавил это постыдное чувство. Хвост мой норовил укрыться под брюхом, где сидела «холодная лягушка страха».
(Я говорю об этом без стыда, любя Истину и неустанно хлопоча о жизненной правде. Берите же с меня пример!)
Борясь, таким образом, со своим вторым «Я», взбунтовавшимся и празднующим труса, — мое первое «Я», благородное и неустрашимое, — пропустило мимо ушей добрую половину из того, что поведал мне мудрейший и блистательнейший Эдвин Алый. К великому моему смущению, я не могу передать его речь дословно, сохранив при этом всю ее глубину, логическое построение и ораторское великолепие. Я вынужден пересказать оную своими словами, ибо перо мое, — перо дилетанта, философа, смиренно склоняющего гордую голову перед судом придирчивого читателя, — бессильно. Не гневайся, о, критик-критикан, и поставь себя на место бедного, оглушенного и ослеплённого кота!…
Итак, зеркало, кое мы, — выражаясь современно, — «хряпнули», должно было быть дверями в королевство Эдвина Алого… Что поделаешь, в нашем мире не так-то просто попасть на аудиенцию к значительному вельможе. Великие маги не очень-то жалуют ординарностью нас, простых смертных; вот и приходится бить зеркала или вызывать упрямых Духов Земли, или прыгать в колодец за ведром, или стаптывать три пары медных сапог, истирать три медных посоха, и (бр-р-р!) глодать три медных каравая…
Впрочем, кажется, я отвлекся? Продолжаю…
Мерзостный Гвалаук, упырь и убийца, вмешался в ход дела. С помощью своих ужасных колдовских чар ему удалось разлучить двух странствующих интеллигентов и теперь…
О, бедный, бедный Черный Рыцарь!
Вообще-то говоря, мы, — обитатели этого мира, — мало, что знаем о Гвалауке. Его королевство обходит стороной любой нормальный человек. Много лет назад Гвалаук предпринял ряд походов на соседние страны, и нашествие его было внезапным, коварным и жестоким. Два года шла война объединенных сил Алмазного графства и Голубой республики против полчищ Гвалаука. В этой войне был вероломно убит сам Алмазный граф, молодой и красивый маг, чье будущее, несомненно, было бы прекрасным и благородным…
— Гвалаук — серьезный враг. Если бы его сила была только в Черной Магии! — говорил Эдвин Алый и глаза его гневно пылали. — Он хитер и изворотлив. Многие его подданные верят ему безоговорочно, ибо он обладает даром говорить красиво и пышно, искусно смешивая правду и ложь. Ужасные слухи ходят о
личной охране Гвалаука. Говорят, что он выс…
….оставалось непонятным, ведь Мрак грозил гибелью и ему, и его грязному сброду?.. Это не давало мне покоя!..
Здесь я кладу остро отточенное гусиное перо своё (т. е. перо, конечно, гуся, но я им пишу и оно теперь моё) и ухожу от вас, дорогой читатель, — вполне возможно, что в пелену Забвения.