К судьбе лицом
Шрифт:
И не разучиться говорить очевидные вещи.
Хорошо хоть: теперь не вспыхивает, не размахивает руками, как в молодости. Но вот смотрит теперь неотступно, без тени гордости, с отчаянием и каким-то заискиванием, как будто ждет подтверждения: я правильно сказал? Это хорошая банальность, да?! Я ее там на своей скале не зря высмаковывал?
– Зачем ты пришел? – спросил я. Говорить Прометею, что он дурак, не стал. Не по-владычески.
И вообще, он сам знает.
– Ты не согласился. Тогда. Когда Зевс… И я знаю, почему.
Пожал плечами.
И я больше ни о чем не буду спрашивать тебя, пророк, предавший свою клятву. Я знаю, зачем ты пришел, почему так пристально пялишься в это озеро – что там отражается в этом озере, в конце-то концов?! Ты – тот, который еще был? Молодой, мудрый, с льняными волосами, с обветренным лицом, в которое не успели врезаться века страданий на скале?
Мы с тобой не были друзьями, Провидящий, – чтобы ты пришел просто так. Врагами – чтобы ты пришел по делу – мы тоже не были.
Значит, ты здесь как пророк, и вот тебе мое слово Владыки.
– Уходи.
Голос раздался в тот же миг, как Прометей выдохнул долгожданное:
– Я видел…
И будто не услышал меня: заговорил, размахивая руками, по-старому (даже в глазах пепел потеснился, уступил дорогу древней голубизне). Что это Тартар знает, что такое. Хотя нет, наверное, даже Тартар вряд ли. Что у него в жизни не было таких расплывчатых видений, вот могу я поверить?! Не было – и все! Даже в Титаномахию, даже перед последней битвой, тогда-то он много чего навидался. А сейчас будущее взбесилось, покусанное неизвестной гадиной, словно комкается и рвется древнее полотно, на котором написаны строки, будто скукоживается в огне. Геракл?! Да какой там Геракл, с Гераклом-то как раз все ясно (тут он даже выдохнул, пробормотал, что жаль героя, а потом опять…). Свивающиеся змеиные тела Гигантов! Плесень на тронах!!
И еще я.
– Они сменяются, понимаешь, сменяются, будто в тумане плавают! Всем до этого я предрекал пророчества четко, но ты… но с тобой… Они будто выходят каждый раз из двух разных снов. Старик и юноша. Царь и воин. Одно я вижу четко: переплетение багреца и тьмы, да еще это озеро, а над ним…
Двузубец сказал свое слово веско, коротко. Рявкнул хрипло – недалеким миром. Пророк замолчал, не в полете, как можно было бы подумать по силе удара. Просто покачнувшись, от неожиданности стукнувшись плечом о жалобно зашелестевший тополь.
– Молчи, – приказал я.
С пророками вечная мука. Их трудно заставить говорить.
Еще труднее – заставить заткнуться.
Он понимал, чего я хочу. Приказ нельзя было истолковать иначе: собачьи морды хищно скалились пророку в лицо. Черными пастями, а лучше бы – золотыми.
Помнил бы: молчание – золото.
– Я видел… – шепотом повторил он, и двузубец дрогнул в моих пальцах от нетерпения.
Ударить со следующим словом.
– Молчи, – повторил я, – отвечай без слов. Это пророчество из тех, без которых не бывает будущего?
Глядя
Другое. Как с Зевсом. Как то, из-за которого тогда – на скалу.
Пророк, я опять повешу тебя на скалу. Я не буду натравливать на тебя орла – нет, у меня богатое воображение. Натравлю кого-нибудь другого. Скорпионов. Змей. Еще каких-нибудь своих тварей – они у меня тут расплодились в последние годы… Пророк, я запихну тебя в ледяные воды Стикса, а потом в лаву вулканов и огонь Флегетона, нет, я сделаю хуже – я запру тебя в Элизиуме, чтобы тебя вечно сводил с ума мир мертвого счастья, где никому не нужна помощь, где не может быть предвидения, потому что там нет будущего, которое можно увидеть.
Если только ты не замолчишь.
Потому что в этот раз пророчествам места не будет.
Только ведь ты же все равно не замолчишь, верно? Мудрые в своем упорном стремлении держаться за мудрость молчать не умеют.
Провидец все же хорошо умел слышать растворенные в молчании смыслы.
– Знаешь, Аид… я действительно промолчу. Я не хочу больше быть гордым. Не хочу больше быть мудрым.
Он спокойно встретил яд моей усмешки. И вопрос:
– Потому что мудрые никогда не ошибаются? И это тяжелое бремя?
И покачал безвозвратно седой головой.
– Потому что мудрые ошибаются. Я хочу быть глупцом: у них есть то, что незыблемее мудрости.
Скажи об этом Афине Промахос, Совоокой и Мудрой – и она сощурит серые глаза, глянет на тебя сверху вниз и спросит точно таким же тоном, каким я сейчас:
– Что же это?
– Надежда. Мудрость и пророчества бессильны нынче. Нам осталось надеяться.
Кивнул кому-то в озере, как старинному другу, и не оглядываясь побрел к мысу Тэнар
Так и не сказал: надеяться на что.
[1] Эрис – Месть
Сказание 14. О последних помехах и клятвах
Оба и в мать и в отца зародились бессмертные боги,
Только несходны во всём между собой близнецы…
А. Фет
– Кто она? Убери свой настой, мне он не нужен! Я не желаю успокаиваться, я хочу знать: кто она! Он завел другую? Почему ты все время молчишь?
– Молчат обычно, когда нечего говорить.
– А тебе нечего мне сказать? Ты чаровница, Геката! Так используй свои чары и назови мне ее имя! Кто она?!
– …или когда боятся произнести что-либо вслух.
– Ты что, болтала с этим детищем Тифона и Ехидны, что бродит в Среднем Мире – со Сфинксом? Мне не нужны загадки – мне нужен ответ: кто с ним?
– Ты не услышишь ответа, Персефона. Может быть, потому что задаешь неверный вопрос… я бы спросила: что с ним?