К строевой - годен!
Шрифт:
Агапов не хотел, он уже никуда не хотел, кроме как домой. Мудрая воинская наука научила его вперед не лезть, поэтому спрашивать «зачем?» он не стал.
Подполковник объяснил сам:
– Пошел бы коров доить, потренировался бы девкам сиськи мять. А то придешь из армии, а квалификации никакой.
Из всех присутствующих хмыкнуть решился лишь стоящий первым сержант Батраков, остальные позволили себе лишь улыбнуться, да и то про себя. Агап засечет, сутки покоя не даст.
– Разговор-ч-ч-чики! – прикрикнул Мудрецкий, переминаясь с ноги на ногу, чтобы
Это была его очередная попойка. Не минул и месяц службы, а он уже не помнил дня, когда бы не принимал внутрь. Так часто на гражданке он не хлыстал. Но сегодня давали зарплату, как раз в обед. Первую, настоящую. Подъемные не в счет. Потом в первой половине дня они были в поле и испытывали новые противогазы. Хоть Юра в палатке с дерьмом не сидел, но выгонять из организма вредные вещества все равно надо. Может, чего ветром надуло в их сторону. Никто ж не знает.
На данный момент начальник штаба батальона майор Холодец представлялся Юре Мудрецкому садистом. Во-первых, он заставил его выпить целую бутылку, а во-вторых, пока он пил, закусь сожрали остальные. Соорганизовались всего полтора часа назад. Все, что съел в обед, давно ушло. Пил, получается, на пустой желудок. Чего от него вообще хотят сейчас? Наряд? В парк? А он против, резко против. Догадывался ведь, что служба – это жопа, но чтобы такая!
– Командир у вас строгий, – подполковник посмотрел на качающегося при полном штиле Юру. Амплитуда колебаний тут же стала меньше.
Лейтенант знал, что и подполковник получил деньги, он и пил вместе с подчиненными. Более того, Стойлохряков, судя по всему, только встал из-за стола, но с окружающим миром он был в полной гармонии. Опыт – сын ошибок трудных.
– В первый раз в парк, да?
Лейтенант поспешил с ответом:
– Никак нет.
– Странно, а технику безопасности не соблюдаете. Застегните ширинку, товарищ лейтенант, а то вредные насекомые, проснувшиеся от зимней спячки, и находящиеся на них болезнетворящие бактерии попадут в половые органы, что вызовет выход вас из строя на неопределенно продолжительное будущее.
Мудрецкий наклонил голову вниз и ширкнул рукой под кителем. Амуниция была в порядке. Что касается бактерий, то в этом он разбирался куда лучше подполковника, успев проучиться почти год в аспирантуре биологического факультета. Только здесь это никого не колышет.
Лейтенант стиснул зубы, для того чтобы из него невзначай не выпрыгнул интеллигент.
– А вы, товарищи солдаты, по дороге в машинный парк подумайте, как я, старый воин, догадался, что ширинка у лейтенанта Мудрецкого расстегнута, хотя и не видел ее за полами «афганки».
Алексей Простаков – здоровый сибиряк, стоящий в строю сразу после сержанта Батракова, также украдкой поинтересовался, в порядке ли его обмундирование, что ниже пупка. Леша не дорос до подполковника всего несколько сантиметров. И хорошо, потому что всех, кто выше, император предпочитал отправлять из батальона в другие части.
– У тебя все нормально, – комбат не мог не заметить склоненной вниз самой здоровой
Мудрецкому нестерпимо захотелось, чтобы комбат свалил куда-нибудь и моральная экзекуция закончилась.
– Как служба, Простаков? Под мамин подол не тянет?
– Тянет, товарищ подполковник, – забасила башня, – только не под мамин.
У Лехи было всего четыре класса образования, больше он не смог высидеть в местной школе. Остальное приписали перед призывом в военкомате. Из школы выдали справку о том, что прослушал, удостоверились в умении расписываться и отправили служить. За словом Леша в карман не лез и отвечал как есть, не желая признавать армейские порядки. Ему было наплевать, сколько звезд на погонах у того, кто перед ним стоит.
Комбат не скрывал улыбки.
– Ничего, Простаков, скоро желание пропадет.
Комбат находился в добродушном настроении. Вслед за Простаковым открыл рот и Батраков:
– Подсыпают, наверное, нам брома в столовой, чтоб не хотелось.
– Вот видите, товарищи солдаты, теперь вы точно знаете, кому у вас во взводе не хочется.
После этих слов деду Жене ничего не оставалось, как припухнуть и заткнуться. Вид у сержанта стал немного пришибленный.
– Но-но, не тушуйся, я надеюсь, что у тебя все наладится. После службы и ты будешь способен.
Игорь Агапов выдавил из себя насмешливое «А-а-а-а!».
– Не надо так, – царь покачал головой. – Вот сержант думает, что ему подсыпают антистояковое средство в столовой, а кто-то, для того чтобы отвлечься, натирает себя парфюмом. Тоже метод. Помните, товарищи солдаты, тяжело в терпении, азартно на гражданке. Не стихи, но обнадеживает.
Взвод стоял и спокойно выслушивал увещевания своего командира. Если кого-то немного подташнивало, то каждый думал, что только его, и терпел. Чуть ломило виски и становилось как-то уж очень весело.
Первым пробило Валетова. Комбат уже собирался уходить, но солдат не дал ему проститься со взводом.
– А почему нам баб не дают трахать в армии? – Фрол выскочил из строя. – Почему? – Валетов встал рядом с огромным подполковником и начал размахивать руками.
Сказать, что у подполковника отвисла челюсть оттого, что замкнуло проводку в башке или сознание отъехало на следующую станцию, – ничего не сказать.
– Мы должны трахаться, товарищи, пренепременно. Мы не можем больше терпеть! Нам надо, товарищи, всем и много! – Валетов начал хлопать, и его выступление аплодисментами поддержал весь взвод.
Мудрецкий попытался унять солдата:
– Рядовой Валетов, прекратите свой концерт с пеной у рта, – и тут лейтенант посмотрел на подчиненных. У многих из них с губ текли прозрачные слюни. Никто не плакал, наоборот, все улыбались и были довольны высказываемыми требованиями.
– Нам необходимо каждому по одной бабе минимум. А лучше по три телки на каждого. Пусть будет женская рота на один химвзвод, товарищи, ура!
– Ура! Ура! Ура! – прокричали траванувшиеся парни.