Изверг
Шрифт:
— Я готов.
— Во дворе довольно много народу. Они знают, куда тебя повезут.
— А я и этого не знаю.
— Нас много, которые знают. Мы постарались, чтоб их услышали. В смысле — протесты.
— Ты прав. Никакого утешения.
Фредрик снова остался один. Стал ждать. Ему вернули обычную одежду. Он наденет ее на несколько часов. Потом снимет, запрет шмотки в шкаф до того дня, когда снова выйдет на свободу. Вместо этой одежды ему выдадут другую. Мешковатую. Тюремную робу.
На этот раз
Фредрик знал, что они придут. И все равно удивился. Отвернулся от четверых, что вошли в камеру, стараясь перехватить взгляд Гренса.
— Зачем?
Гренс вроде как не понял.
— Зачем так много? Зачем полицейские в форме?
Свен вилять не стал. Ответил:
— Мы так решили.
— Вижу. Интересно, зачем?
— Есть информация, что при перевозке в Аспсос могут возникнуть проблемы.
Фредрик вздрогнул:
— В Аспсос? Это туда меня определили?
— Да.
— Он ведь именно оттуда сбежал.
— Вы попадете в другое отделение. В общережимное. Лунд сидел в спецотделении для сексуальных преступников.
Фредрик шагнул в сторону двери, к Свену. Полицейские в форме тотчас стали между ними, задержали его. Он с раздражением передернул плечами, раз-другой, пока они не разжали хватку, и вернулся в камеру.
— Вы сказали «проблемы»?
— Вас будут транспортировать с полицейским сопровождением.
— Что, похоже, будто я намерен сбежать?
— Это все, что я могу сказать.
Раннее утро. На улице дождь, капли мерно стучали по металлическому подоконнику за решеткой, так же упорно, так же безостановочно, как все предшествующие дни.
Он будет прямо-таки скучать по этим звукам.
•
Он шел к микроавтобусу. Дождь лил как из ведра, и он здорово промок на коротком пути от подъезда крунубергского СИЗО до автобуса с включенным мотором, стоявшего у тротуара на улице. Шаги получались семенящие, ножные кандалы не давали как следует поднять ногу.
Вряд ли его считали кандидатом на побег.
Ему лишь приписывали небольшой риск повторить свое преступление; он уже застрелил того, кого хотел застрелить.
Тем не менее при перевозке приняли максимальные меры безопасности. Две патрульные машины с включенными мигалками в нескольких метрах впереди автобуса. Два мотоцикла с полицейскими в форме позади. Демонстрация, состоявшаяся несколько недель назад у Крунуберга, еще не забыта, одна мысль о ней наводила страх. Лежащие на земле люди, по которым проехал автомобиль, пистолет, направленный в висок полицейского, перевернутые автобусы и демонстранты, мочившиеся на тех, кто из них вылезал. Такое не должно повториться.
Ни
Он сидел на заднем сиденье, между Эвертом Гренсом и Свеном Сундквистом. Они казались ему давними знакомыми. Ведь когда пропала Мари, они стояли перед «Голубкой», допрашивая одного за другим. Они ждали в Институте судебной медицины у стола, где она лежала. Одетые в черное, присутствовали на похоронах. Они забрали его из Стренгнеса перед апелляционным процессом, целый час Сив Мальмквист. На сей раз тоже. Потом они оставят его в покое.
Завязать бы с ними разговор. Сказать что-нибудь.
Он не мог.
И нужды не было.
Вежливый, по имени Сундквист, начал сам:
— Мне сорок. — Сундквист посмотрел на него. — Исполнилось в тот день, когда убили вашу дочь. У меня в машине лежали торт и вино. До сих пор не отпраздновал.
Фредрик Стеффанссон не понял. Он что, насмехается? Или считает, что его надо пожалеть? Он не ответил. Нужды нет. Сундквист не ждал диалога.
— Я двадцать лет в полиции. Всю мою взрослую жизнь. Ужасная профессия. Но другой у меня нет. Это все, что я умею.
Оставалось проехать километров пятьдесят. Тридцать пять — сорок минут. Фредрик больше не хотел слушать. Хотел зажмуриться. Считать часы. Отсчитывать десять лет.
— Я всегда считал, что приношу пользу. Делаю доброе дело. Поступаю справедливо. Может, так оно и есть. — Все это время Сундквист сидел повернувшись к нему лицом, Фредрик чувствовал его дыхание. — Но сейчас. Вы понимаете? Конечно, понимаете. Понимаете, как мне стыдно сидеть здесь и охранять вас, перевозить вас в учреждение, где вас посадят за решетку. Черт подери! Обычно я никогда не ругаюсь, но сейчас… Черт подери, Стеффанссон, черт подери!
Наверное, это симпатия. Только вот Фредрик плевать хотел на симпатию.
Сундквист наклонился вперед, потянул Фредрика Стеффанссона за мокрую рубашку.
— Несколько месяцев назад здесь точно так же сидел Лунд. А теперь вы. Как обыкновенный убийца. А я слежу, чтобы обошлось без эксцессов. Стеффанссон, я искренне прошу у вас прощения.
До сих пор Эверт Гренс молчал. Теперь же он откашлялся и произнес:
— Свен. Достаточно.
— Достаточно?
— Да, достаточно.
Некоторое время ехали в тишине. Трасса с ограничением скорости до девяноста, в нескольких десятках километров к северу от Стокгольма. Дождь не унимался. Дворники двигались вправо-влево, сгоняя воду, хлеставшую по лобовому стеклу.
Автобус съехал с магистрали, миновал кольцевую развязку, две бензоколонки, свернул на дорогу поуже, с домами по обеим сторонам. Именно здесь появились первые демонстранты.
Километр за километром. Длинная вереница людей, которые пели, кричали хором, размахивали большими плакатами.