Извек
Шрифт:
К полудню четвёртого дня дорога вывела в степь, свернула вдоль опушки, но вскоре удалилась от кромки деревьев и, на другой день, вышла на бесконечный простор. Вокруг, куда ни глянь, катились волны высокой травы, гонимые тёплым ветром. Извек сразу почувствовал себя неуютно. Не спрячешься — всё как на ладони.
Изредка видел вдали столбики каменных баб. Вскоре приноровился не обращать на них внимания, но поначалу, когда заметил впереди первую, подумал, что кто—то идёт пешим. Подъехав, разглядел круглую отполированную дождями и ветром фигуру, высеченную из тёмного гранита. Постоял рядом, рассматривая древнюю хранительницу равнин, двинулся
Случай испытать новую хитрость представился очень скоро. Солнце уже тянулось к глазоёму, [37] когда Ворон вдруг остановился. Извек проследил за направлением морды и, против света, с трудом разглядел несколько точек.
Пора становиться каменюкой, подумал он, соскальзывая в траву. Начал было тянуть уздечку вниз, но жеребец сам послушно улёгся на бок, вытянул шею и опустил голову на землю. Чёрный глаз вперил в хозяина, который действительно замер столбом. Даже выражением лица стал напоминать каменную бабу. Некоторое время стоял, всматриваясь в мелкие фигурки всадников. Те, не сворачивая, продолжали путь.
37
Глазоём, небозём, озорь, оглядь — горизонт.
— Не заметили, — вздохнул Сотник и стал подумывать о том, чтобы убраться подальше, так же тихо и незаметно.
Однако, к его досаде, всадники спешились и начали топтаться на месте, устраиваясь на ночёвку. Сотник задумчиво глянул на Ворона, который блаженно лежал на боку и, не поднимая головы, лениво щипал траву. Нехотя крутнул одним ухом когда услыхал заговорщицкий голос хозяина.
— А может подкрасться по темноте? Ежели свои, то хоть новости подслушаю. А ежели нет… Ворон, ты как?! Сможешь подползти тихонечко, как лисичка?
Конь двинул головой, оглядел свою тушу, фыркнул и опять принялся за траву.
— Ага…значит не можешь. — усмехнулся Извек и снова глянул в сторону заходящего солнца. Видны были только лошади, зато над травой потянулся еле заметный дымок.
— Не наши, — решил Сотник. — Наши с собой дрова не возят, но подслушать, на всякий случай, можно.
Он достал угощение старухи и уселся рядом с конём, дожидаться, пока окончательно стемнеет. По вечернице [38] засёк направление и захрустел яблоками, погрузившись в прежние кислые думки. Ещё раз перебирал в голове события последних трёх лет.
38
Вечерница — первая яркая вечерняя звезда
На третьем яблоке вдруг почувствовал, что больше почему—то не грустится. Всё вокруг начало нравиться — и степь, и небо. Ворон, так вообще казался роднее брата. Остатком трезвой мысли Извек заставил себя упрятать чудные плоды обратно в суму и заговорил вслух:
— Вот те и яблочки! Почище мухоморного отвара башку чистят. А какие же в полной силе были?! Вообще, наверное, летать смог бы, даже без руля и без ветрил, вернее без крыльев и хвоста.
Задремавший было, конь рубанул ушами воздух и уставился на хозяина. Тот щерился
— Ничё, ничё, коник, эт я так, сам с собой. Приятно же поболтать с умным человеком.
Выслушав объяснение, Ворон лениво перекатился на другой бок и прикрыл глаза.
— Ага, вот это правильно, — похвалил Извек. — Подремли маленько, утро вечера мудреней.
Сотник встал, всмотрелся в даль и с удивлением обнаружил, что чётко видит и коней, и струящийся к небу дым. Окоём будто скакнул ближе. Одновременно с этим в уши хлынул поток звуков. Ясно различал шуршанье жучков и шелест травы. В двух шагах, под землёй, кто—то настойчиво скрёбся.
— Ну дела! — оторопел Извек. — Ещё чуток и начну понимать, о чём шеборшит мышь. Вот так яблочки, а я, дурак, три штуки сожрал, как Ворон капусту. Им же цены нет! Ежели в дозоре пожевать, любого ворога за тыщу шагов учуешь…
Всё ещё удивляясь новым ощущениям, взял уздечку и собрался спутать коню передние ноги, но конь глянул так, что Сотник порадовался, что лошади не разговаривают.
— Ну, если такой умный, тогда лежи здесь и никуда не уходи. Буду возвращаться, тихонечко посвищу. — примирительно проворчал Извек и зашагал в сторону дыма.
Всё вокруг шуршало и скрипело на разные лады. Каждый шаг издавал такой скрежет, что казалось, будто пара меринов ломится через бабкин плетень. Саженей за двести, Сотник пригнулся и дальше двинулся медленнее. Каждые полста шагов останавливался, вслушивался в звуки ночи. Наконец, уловив впереди глухой скрип, замер, присмотрелся.
Неподалёку сидел дозорный и в задумчивости почёсывал куцые усы. Глядел поверх травы, но, судя по выражению лица, ничего, кроме темноты, не видел. Лохматая шапка с конским хвостом на металлической верхушке, съехала на затылок, открывая чёрные сосульки волос. Высокие скулы подпирали узкие щёлочки глаз. Перестав чесать редкие прядки усов, степняк сладко зевнул, захлопнул рот и застонал какой то затейливый мотив.
— Пой, милый, пой! — подумал Сотник и, как кот, скользнул в сторону.
Обойдя печенега по дуге, подкрался сзади. Посидел в пяти шагах от певца, размышляя, как быть. Умные люди говорили, что после смерти, Ящер больше всех мучает только предателей, детоубийц и тех, кто оборвал хорошую песню. Песня Извеку не нравилась, но кто знает, может для кочевников она хороша.
Неслышно выругавшись на длину песни, всё же решился. Подошёл вплотную, примерился и влепил ладошкой по уху. Оплеуха получилась звучная, будто мокрым потником ударили по дубовому столу. Лохматая шапка слетела, песня прекратилась и дозорного отбросило в сторону. Со стороны стало похоже, что певец свернулся калачиком и уснул.
— Ну вот и гожо, ежели не убил, то к утру проснёшься! — прошептал дружинник и двинулся к лагерю.
У огня вечеряли шестеро во главе с десятником. В сотне шагов, по правую и левую руку от стоянки, из травы торчало ещё две шапки. Третья поблёскивала в лунном свете далеко за костром. Извек улыбнулся неизменному воинскому порядку степняков: по одному дозорному на восход, на закат, на полдень и на полночь. Глянул на Стожары, [39] прикинул, получалось, что сменят не скоро. Время есть.
39
Стожары — созвездие Большой Медведицы.