Извек
Шрифт:
— А повязку! А травы и коренья! — умирающим голосом воскликнул Ревяк.
— Только хуже будет, — отмахнулась Дарька — Пусть так подсохнет, там только кожа содрана.
— Благодарень тебе, разума! — облегчённо простонал молодой баян и тут же звонким голосом рявкнул: — Какого лешего заснули! Валяйте, мучители, потрошите спину!
Пока с певца скручивали пробитую кольчугу и подбирались к ране на спине, девчонка, занималась Извеком, похожим на большой замес рассечений, кровоподтёков и опухолей. Ревяк же, больше не издал ни звука. Опасаясь, как бы он не помер, Дарька споро закончила с ранами Сотника и метнулась к певцу. Тот лежал с закрытыми
— Погоди—погоди! — пробормотал он, умоляюще.
Оба замерли, не дыша. Поняли, что певца плющит приступ боли. Ревяк же страдальчески сощурился, закусил губу и… внезапно счастливо улыбнулся. Взмахнув ресницами, открыл светлые очи и, глядя в никуда, ясным голосом затянул новую плясовую:
Забирают в долги тебя и меня,Вянут листья ольхи, разбег унять ….Как упрямым плечом упрёки отвёлИ лукавой братвой целовать завлечён твои руки…Велигой с Микулкой зашипели ругательства, а внучка волхва звонко расхохоталась. Уже не остерегаясь, довязала рану и отошла к другим раненным.
Наконец, когда довольная Дарька собрала лекарские пожитки, из—за холма выехали Эрзя с Мокшей. Ратники потянулись к костру, настала пора приступить к ужину. Держащийся бодрячком Микулка, двинулся снять котёл с разогретой кашей, но неожиданно покачнулся и повалился в траву. Раздались возгласы удивления. Ревяк скривился, но тоже тянул шею, пытаясь понять, что случилось. Первой опомнилась Дарька. Развернув Микулку на спину, тронула шею, приподняла веко и обернулась за помощью. Дружинники сорвались с мест и, мешая друг другу склонились над упавшим. Подняли на руки, бережно отнесли на лапник, недоумённо оглянулись. Дарька стояла, растерянно закусив губу. На вопросительные взгляды, беспомощно пожала плечами.
— Жив. Только почему—то без памяти… Кто—то, в поисках колотой раны, уже осматривал Микулкину кольчугу, но кроме двух—трёх лопнувших колец повреждений не нашли. Решили было осмотреть и спину, но Ревяк остановил, сказал, что после боя ехал следом и спину видел, была цела.
Следивший за всем Сотник подозвал Микишку.
— Отыщите—ка его шлем, глянем что там с головой. Уж больно знакомо завалился.
Подоспевший к этому моменту Эрзя, услыхал команду и, опередив ополченца, зычно, чтобы слышал каждый, возопил:
— Всем искать шлем Микулки!
— А чё его искать, — откликнулся Мокша, обрушиваясь с коня. — Парень он правильный, не то что ты! Шлемы не раскидывает, а после боя зараз к седлу приторачивает. Там и смотри, не ошибёшься.
Ратники зашевелились пропуская Поповича с Микулкиным шлемом. Лёшка трогал железный купол, отчего одна бровь заползала выше другой. Сотник принял протянутый шлем, повернул разными боками, присвистнул.
— Ну, а я что говорил! Нахлобучили нашего молодца от души. Как вообще жив остался? Небось, все мозги перетрясли.
Он
— Дарья, погляди—ка у него справа над ухом.
Девчонка присела возле Микулки, провела пальчиками по пышным вихрам. Глаза округлились, когда нащупала шишку величиной с кулак. Оглянулась на Извека, кивнула.
— Значит так и есть, — заключил Извек. — Ну—ка, ребята, снимайте с него кольчужку, поглядим, не досталось ли окромя этого. А ты, умница, пока положи ему на лоб мокрую тряпицу.
Мокша бережно приподнял молодого витязя, держал как ребёнка, пока стаскивали булатную байдану. [79] Уложив обратно, задрал к шее расшитую петухами и конями рубаху. На месте лопнувших колец, на боку обнаружился лиловый синяк. Пятерня Мокши двинулась к ребрам Микулки, но Дарька остановила его руку.
— Не надо, дядечка, не трогай, я видала такое, там рёбра сломаны. С ним теперь осторожно надо, тогда всё быстро заживёт. Парень он молодой, здоровый.
Будто в подтверждение её слов, Микулка судорожно вздохнул и открыл глаза. Увидав столпившихся друзей, дёрнулся встать, однако тяжёлая длань Мокши мягко удержала на месте.
79
Байдана — кольчуга с крупными кольцами.
— Лежи, друже, не дёргайся. Ты теперь всё будешь делать с разрешения вот этой девоньки. Иначе всё!
— Угу, — послушно согласился парень. — Понял. А чё всё?
Он встревожено обернулся к лежащему рядом Сотнику.
— Умрёшь если ослушаешься! — грозно пообещал Извек.
— Э, нет! Мне умирать никак не можно! — насупился Микулка. — Мы ж сёдня ещё ничё не жрали! А натощак умирать… эт уж совсем не по—людски! Натощак…
Последние слова заглушил дружный гогот.
Скоро, накормив лежачих, все тесным кругом расположились вокруг костра. Жевали кашу, ожидая рассказа о судьбе степняков. Мокша поскрёб опустевшую миску, облизал ложку, взялся за кусок вяленого мяса. Прожевав первый кусок, довольно осклабился, глянул на бледного Извека затем на Поповича.
— Вишь—ка ты, вот всё и образумилось. И Млава при деле, и у тебя башка выправилась. Правда, побегать пришлось маленько…
— Да и попрыгать. — виновато согласился Лёшка.
— Эх, дурень, — ласково пожурил Мокша. — Радоваться надо было, а ты на дыбы. Едва не усох от кручины.
— Чему радоваться? — донёсся непонимающий голос Микулки.
Все взоры устремились на молодого витязя. Несмотря на зашибленную голову, он внимательно слушал разговор и теперь, хлопая глазами из—под мокрой тряпицы, ждал ответа. Мокша пожал плечами, мол, и так всё ясно, а Эрзя терпеливо пояснил:
— Радоваться надо, что такую язву за себя не взял. То—то бы намаялся с такой женой.
— Да—а, с такой занозой можно и до смерти не дожить. — со знающим видом подтвердил Мокша. — Ну да теперь дотянешь… ежели раньше не помрёшь.
Вокруг послышались смешки. Извек тоже было хохотнул, но сморщился от боли. Сбоку фыркнуло. Ворон, не отходивший от хозяина ни на шаг, посторонился, а на месте чёрных ушей блеснули гладкие рога и красные огни глаз. Алтын, догадавшись о намерениях козлоконя, злорадно ткнул пальцем в сторону Сотника.