Изувер
Шрифт:
— Говорил. Врал. Просто брехал, как… Ладно, не будем приводить сравнения. — Крайко глазами показала на Мельникова. — Вот его ребята, Перегонцев, всех твоих «продавцов» проверили.
Никто не сознался, что сбывал тебе стволы.
— Да кто же сознается?! Они же не дураки. Это статья, срок. На нарах сидеть желающих мало. По доброй воле, по совести сидят такие, как я. А остальные бегают… Пока вы их не поймаете. А этих, у кого купил, как вам поймать: имена они свои могли придумать, ксивы я не спрашивал. Они мне стволы — я им бабки. И разошлись.
— Ладно,
Иди собирай манатки и топай домой. Я тебя освобождаю из-под ареста. Под подписку о невыезде.
Вот постановление, уже подписанное. — С этими словами Крайко положила перед Мотылем по всем правилам оформленный документ.
Тот глянул, решительно отодвинул бумагу.
— Я не пойду.
— Не пойдешь?!
— Да, не пойду. Не имеете права выгонять.
Я сознался во всем, судите. Пусть суд во всем разберется. А вы с ФСБ… хитрите чего-то. Как наживку меня выпускаете, да? Чтоб меня пришили?
Ха-ха! Как кошка с мышкой играете. Пусть, дескать, походит на воле, мы за ним понаблюдаем, а потом опять сцапаем. Не так, что ли?
— Ну, если за тобой настоящие грехи есть и мы их докажем, то, конечно, сцапаем, — сухо сказала Крайко. — Чего с тобой церемониться. Но ты все же скажи: почему дал такие дурацкие показания? Кто тебя заставил? Почему? Били тебя парни Мерзлякова?
— Рассказывай, Перегонцев, не бойся. Мерзляков уже в милиции не работает.
— Сам ушел? — вскинулся Мотыль. В глазах его зажегся неподдельный интерес к разговору.
— Попросили. Серьезные проступки допустил по службе.
Мотыль задумался, не торопился с ответами.
— Говори смелее, Перегонцев, — подбодрил Костенкин. — Нам истина дороже.
— Вам истина, а мне перо под ребро…
— Перегонцев, убийцу инкассатора мы нашли, — сказал молчавший до сих пор Мельников. — Так что врать тебе больше смысла нет.
— Кто? — вырвалось невольное у Мотыля.
— Ну, это ты со временем узнаешь.
— Может, нашли, может, нет, — Мотыль не верил услышанному. — Вы люди хитрые, чего зря не скажете… Эмма Александровна, а можно… с глазу на глаз с вами, а? Как-то я привык к нашим душевным беседам…
Костенкин и Мельников вышли.
Мотыль признался Крайко, что инкассаторов взял на себя сдуру, Мерзляков со своими операми били его в служебном кабинете, грозили повесить на него какие-то другие нераскрытые в районе преступления, о которых он, Мотыль, даже не подозревал.
— Почему ты сразу мне не сказал? — строго спросила Крайко.
— Я бы сказал, Эмма Александровна… Суда ждал. На суде я бы все равно раскололся, все про этих оперов рассказал. Что ж я, в самом деле, дурак, что ли, за кого-то под расстреяьную статью идти? А Мерзляков… гад этот! Вот кого за жопу брать надо!.. Его правда из милиции выгнали?
— Правда.
— И этого… убийцу… тоже нашли?
— Да, нашли.
— Ну, гора с плеч! — Мотыль повеселел, оживился. Но в следующую минуту посерьезнел, поскучнел, оглянулся
— Может, мне лучше посидеть еще месяц-другой, а, Эмма Александровна? — доверительно спросил он. — Чего спешить? Пока вы там разберетесь…
— Ты кого боишься, Перегонцев? Говори прямо. Или чего?
— Капитан этот, Мерзляков… Ну, как бы вам сказать, Эмма Александровна. Правильно его из ментовки поперли, правильно! Это такая сволочь! И его не просто гнать надо было, а… Он же повязан с братвой… он…
— Ну, говори, Перегонцев. Ты же знаешь, я не из болтушек, источники информации никогда не открою. Но и меры против Мерзлякова приму, если надо будет. С кем он связан?
— Да об этом весь Левый берег знает, Эмма Александровна! Капитан с Кашалотом корешился, они давно уже мертвым узлом повязаны. Мерзляков тачку новую купил, а деньги где взял?
Менты по полгода зарплату не получают. А Кашалот процветает. Он весь район под себя подмял, они с Мерзляковым и коммерсантов, и братву давили как хотели. Там, если покопать… — Мотыль махнул рукой.
— Хорошо, заметано. Поработаем, разберемся, — отрывисто, деловито говорила Крайко, понимая, что обиженный Мотыль многое еще может рассказать интересного для уголовного розыска, а, может, и для офицеров Мельникова.
Надо с ним поработать, надо. У него, конечно, рыльце тоже в пуху. Так просто, даже после побоев, человек брать на себя тяжкую вину не будет.
Значит, Мотыля самого держали на крючке. Его заточение — практически добровольное — было чьим-то расчетливым, продуманным ходом: надо было прикрыть другого человека.
Да, надо очень серьезно разобраться с этим Кашалотом и его корешком Мерзляковым. Мотыль дал серьезную информацию, но она пока что общая, а вот поговорить с ним о конкретных делах…
Пусть этим займутся офицеры Мельникова, она скажет Александру Николаевичу. Вдруг всплывет нечто нужное…
У себя в блокнотике Эмма Александровна записала твердым почерком:
1. Допросить Мерзлякова;
2. Допросить его бывших коллег-оперативников Заводского РОВД;
3. Вместе с Мельниковым проанализировать связи Мерзлякова — Кушнарева (Кашалота).
Мотыль подписал протокол допроса и этим же вечером был выпущен из следственного изолятора.
Глава 25
ПОТРЯСЕНИЕ
Работали с Мариной Безугловой все те же Омельченко с Брянцевым. Исходили из желания продавщицы «Братана» помогать службе безопасности. Выбор сделала она сама. Отныне она становилась причастной к тайне, какую знали немногие.
Разумеется, это — риск, и риск серьезный. Но получить новую и необходимую информацию без помощи Марины Безугловой оперативники управления ФСБ пока что не могли.