Изувер
Шрифт:
Шестнадцатый калибр.
Два милиционера. Два «Макарова».
И всего два выстрела. Секунды.
Койот уже чувствовал в ладонях рифленые, удобные для руки пистолетные рукояти.
Он решит потом, что будет делать с пистолетами: брать банк, инкассаторскую машину или врываться в магазин, в подсобку, в кабинет завмагадиректора, где считают миллионы…
Он хорошо подготовится к нападению, он тщательно все продумает. Он не будет спешить.
Парный милицейский патруль работал в самом центре Придонска — на Проспекте
Снуют туда-сюда машины, общественный транспорт. Масса людей. У всех свои заботы. Тут мало кто обращает внимание на других. В том числе и на двух молодых милиционеров, экипированных вполне по-современному: при рации, при пистолетах и наручниках. Как и должно быть. И работа их вполне понятная: ходят по вечерним улицам города, наблюдают за порядком. Пресекают мелкие нарушения. Вызывают подмогу при крупных беспорядках. Работает обратная связь: милиционер может получить задание из райотдела задержать такого-то по приметам…
У патруля — строго намеченный в РОВД маршрут. Периодически милиционеры дают о себе знать. Дежурный офицер делает в журнале пометки. Патруль такой-то на линии, все в порядке.
Койот ходил за этими двумя три вечера. Слушал их переговоры по рации, знал уже, что старшину зовут Володей, а сержанта — Николаем.
Знал, что маршрут этой пары пересекает сквер у Дома офицеров. И что милиционеры минут десять — с половины двенадцатого до двадцати трех сорока — сидят на скамье в глубине сквера, отдыхают. Курят, разговаривают. Сидят они лицом к Проспекту. Сюда, в сквер, свет с главной улицы города почти не достает. Сто метров, а уже темень.
Фонарей в сквере почти нет, точнее, в каких-то сгорели лампы, Другие вообще отключены в целях экономии. Электроэнергия дорогая, денег на освещение у города мало.
Темно в сквере. Когда-то тут по вечерам работали аттракционы, буфеты и кафе, на танцплощадке гремела музыка, в сквере было многолюдно, празднично. И света хватало. Как-никак центр города, место, где отдыхает, веселится молодежь.
Да и старикам было радостно сидеть тут, на скамейках.
Тихо теперь, темно, пустынно. Другие времена пришли.
Не надо подходить к милиционерам сзади, думал Койот. Это их может насторожить, спугнуть.
Нужно идти как бы навстречу им. Пусть они видят его, как он приближается ровным шагом, ничем не привлекая внимания.
Милиционеры и в этот, четвертый вечер охоты за ними не изменили своего маршрута. Все было как обычно, в предыдущие вечера. И это вселяло в Койота уверенность в успехе. Повторяемость действий патруля облегчала его задачу. За эти три вечера он, Койот, стал как бы их третьим коллегой: ходил за ними по улицам, присматривался к их работе, запоминал каждую мелочь. Уже со спины, по походке, мог сказать, в каком нынче настроении его подопечные, его будущие жертвы, можно ли сегодня нападать на них.
В один из вечеров Койот заметил, что патруль явно выполнял какое-то задание: останавливал на Проспекте мужчин кавказской внешности, проверял у них документы. Весь вечер. Старшина с
В тот вечер Койот не стал нападать. Парни были возбуждены, лица их выглядели серьезными, озабоченными, взгляд строгий, ищущий. Лучше им было на глаза не попадаться. Вдруг взбредет в голову — проверить первого попавшегося. Какие-нибудь приметы совпадут с тем, на кого им дали ориентировку, что-нибудь не понравилось в его облике. Проверят так, на всякий случай. Чего доброго, в сумку попытаются заглянуть, которую он носит на плече. А в сумке — обрез.
Если его, Койота, задержат с обрезом — это срок. На этот раз не условный, нет. Его больше не простят. Двадцать четыре года, взрослый мужчина. Можно, конечно, тут же что-то придумать — мол, только что нашел, нес сдавать вам, в милицию…
Смешно. То ли нес сдавать, то ли задумал преступление. У ментов на этот счет фантазия работает в одном направлении: вор должен сидеть в тюрьме, человек с оружием — тоже. Нечего ходить с обрезом по ночному городу. Да и соответствующая статья за хранение оружия предусмотрена.
Сегодня Володя и Николай благодушны. Весело разговаривают, чему-то смеются. Остановились у ЦУМа поболтать с какими-то девахами. То ли просто знакомые, то ли «ночные бабочки», которые и сами к молодым мужикам клеятся. В том числе и к милиционерам. Знают, что и в милиции не прочь потрахаться, тем более на дурничку.
Девки — что надо: мордашки смазливые, ноги длинные, юбки короткие. Вполне возможно, что под юбками больше ничего — для экономии времени и для лучшей вентиляции. К тому же придерживаются профессионального правила: подняла подол — и сейчас же открывается малое предприятие: для малоимущих и студентов. Обслуживание быстрое, без проволочек. Так сказать, экспресс-сервис. Удобный во всех смыслах.
Вполне возможно, что он, Койот, о тех девицах так пошло подумал зря. Могут оказаться самые что ни на есть порядочные девушки. И трусы на них есть, и в «малое предприятие» к ним не сразу попадешь. За деньги в наше время, конечно, все возможно, и самые распорядочные красавицы не устоят.
Поболтав с девицами, старшина и сержант пошли дальше. Койот не спеша шел за ними. Неприметный худощавый молодой человек. На плече сумка на ремне, на ногах кеды (в них мягко, удобно, шагов совершенно не слышно). Синие потертые джинсы, темно-коричневая рубашка с коротким рукавом. Тысячи молодых людей ходят так, в том числе и с сумками на плече.
Койот остановился у «стекляшки», или «аквариума» — так молодежь прозвала кафе «Мороженое» напротив памятника Пятницкому. Через широкие витражи удобно наблюдать за патрулем.
Милиционеры сели на свое привычное место — на скамью в глубине сквера. Тусклый свет дальнего фонаря высвечивает контуры: форменные фуражечки, плечи. И еще дымок сигарет. Закурили. Значит, четыре-пять минут с места не сдвинутся. Отдых. Пять минут — это даже много.
От кафе до скамьи — семьдесят семь шагов. Койот сосчитал их раньше.