Изувер
Шрифт:
Убить Ветровых могли и не с целью ограбления. Например, из мести. Не исключено, что Александр Карпович обидел кого-нибудь из своих подчиненных.
Уволил, например, работника с неважной записью в трудовой книжке, и тот решил расквитаться.
Все осложнялось и тем обстоятельством, что за десять дней до гибели Ветровых исчезла их дочь.
А не было ли здесь единого, хорошо продуманного умысла: сначала убрать Ларису, затем — ее родителей? Мог быть и такой вариант: человек, соблазнивший и убивший девочку, боялся, что ее родители что-нибудь
И еще. Не мог ли Александр Карпович сам убить свою дочь? Умышленно или по неосторожности. Труп спрятал.
А раскаяние в содеянном довело его до убийства жены и самоубийства. Тогда становилось более понятным его странное поведение после исчезновения Ларисы. Правда, это поведение можно было объяснить и шизофренией.
Шизофрения… Гольст не мог понять, как человек столько лет скрывал свою болезнь, будучи начальником, а значит, на виду? Неужели никто не замечал — ни подчиненные, ни его руководство?
Словом, вопросов, требующих ответа, имелось немало. И предстояло ответить на них.
При первой встрече Гольст отметил, что у Бориса Ветрова интересная внешность. Продолговатое лицо, внимательные умные глаза с чуть припухшими веками под черными бровями с красивым изломом. Прямой нос, сжатые губы с ямочками в уголках, выдающийся вперед волевой подбородок. Лицо и вся его фигура выдают собранность и целеустремленность.
В начале допроса Гольст попросил Бориса рассказать об исчезновении сестры. Тот подробно изложил следователю события, происшедшие 21 августа на быстрицкой даче, поиски сестры и последующие действия милиции, родителей и его самого.
Так же подробен был рассказ Ветрова о гибели матери и отца. Гольст отметил про себя, что Борис хорошо владеет речью — говорит ясно и литературно грамотно и что это начитанный, интеллигентный молодой человек.
— Как относился к Ларисе ваш отец? — спросил следователь.
— Папа любил ее, — просто ответил Ветров. — Правда, она не всегда была послушна, особенно в последнее время. Но папа всегда прощал Ларису. Их ссору перед исчезновением можно считать недоразумением.
— Александр Карпович никогда не бил дочь?
— Что вы! — искренне удивился Борис. — Чтобы папа поднял руку на Ларочку! Он был строг, это верно. Мог наказать — не пустить в кино или к подружке. Но ударить — ни за что! Уж если кто с ней дрался, так это я. — Ветров печально улыбнулся. — В детстве, конечно. Знаете, иной раз как допечет…
Нашлепаю, а через пять минут уже сидим в обнимку. Она плачет, мне жалко ее, маленькая ведь. — Борис тяжело вздохнул. — Не знаю, что бы я отдал, только бы еще раз погладить ее по голове, обнять…
— Скажите, у вашего отца были враги? — задал вопрос Гольст.
Вероятно, этот вопрос был для Ветрова неожиданным.
— Враги? — переспросил он и после некоторого размышления ответил: — Не знаю… Не думаю…
— Может быть, кто-то завидовал ему или затаил обиду за что-нибудь? — уточнил следователь.
— По-моему,
— А на работе? Среди подчиненных?
— Отец не очень любил делиться со мной тем, что происходило на фабрике.
А вот поговорить о политике, любимых книгах, кинофильмах — всегда пожалуйста…
Гольст попросил вспомнить, не слышал ли Борис перед тем, как в спальне раздались роковые выстрелы, подозрительного шума.
— Я спал, — ответил Борис. — Проснулся только после первого выстрела.
— А когда вбежали в комнату, не заметили, правильно ли висела занавеска, было ли закрыто окно?
— Мне было не до этого, — признался Борис. — Помню только, когда я толкнул дверь в спальню, то увидел темные пятна на подушках отца и матери… Вокруг головы…
— Как вы сумели разглядеть это?
— Через окно падал свет от фонаря на улице.
На вопрос следователя, что, по мнению Бориса, толкнуло отца на убийство жены и самоубийство, тот ответил:
— Исчезновение Ларисы. Отец ходил сам не свой. Это очень сильно подействовало на его психику…
Фабрика школьных учебных пособий, которой руководил покойный Ветров, ютилась на окраине города. Когда Гольст увидел неказистое двухэтажное здание, построенное, наверное, еще в прошлом веке, с темными стенами из красного кирпича и узкими окнами, он усомнился, тот ли адрес ему дали? Но сомнений не оставляла вывеска, подтверждающая, что это действительно фабрика.
Потом уже, в разговоре с новым директором, следователь узнал, что раньше здесь были мастерские, которыми заведовал Александр Карпович. Всеми правдами и неправдами он постепенно превратил мастерские в то, чем теперь является это предприятие.
Директор вздыхал и охал, что ему досталось тяжкое наследство. Производственная база никуда не годится, не хватает квалифицированных кадров, материалы приходится выбивать с боем.
— Только Ветров мог тянуть эту лямку 5 со вздохом сказал он. — А я не умею бить поклоны начальству. Мне претит ловчить, химичить… Дайте фонды, гарантируйте поставщиков — тогда я развернусь…
Директор знал Ветрова только понаслышке и мало что мог сообщить о покой ном.
Поразмыслив, Гольст решил поговорить с председателем группы народного контроля. Тот работал в полуподвальном помещении. В здании витали запахи масляной краски, свежей извести, свежераспиленного дерева. И все это вперемежку со столярным клеем и ацетоном.
Проходя мимо одной из комнат, следователь увидел, что там трудятся маляры. Внизу, в цокольном этаже, стоял сырой холод.
— Саранцев, — представился Гольсту мужчина лет тридцати пяти, в синем халате, надетом поверх телогрейки. Это и был председатель группы народного контроля. Несмотря на холод, он всегда был весел.