Израненное сердце
Шрифт:
– Объяснись, – велит он.
Нет смысла лгать.
– Я отправила им заявку.
– И почему ты это сделала? – холодно спрашивает отец.
– Я… я хотела узнать, смогу ли я поступить.
– Какое это имеет значение, если ты будешь учиться в Кембридже? [2]
Это альма-матер моего отца. Именно в Кембридже он приобрел свои изысканные манеры, европейские связи и легкий британский акцент, которым гордился.
Мой отец, нищий, но гениальный, поступил в Кембридж, получив стипендию. Он изучал нечто куда большее, чем просто экономику, –
2
Кембриджский университет (англ. University of Cambridge) – крупнейший и один из старейших государственных университетов Великобритании.
Отец всегда говорил, что его сделал Кембридж. Было очевидно, что я буду учиться там, как до меня училась Серва.
– Я просто… – Я беспомощно сжимаю руки на коленях. – Я просто люблю моду… – запинаясь, произношу я.
– Учиться этому несерьезно.
– Яфью… – мягко произносит mama.
Он оборачивается к ней. Моя мать – единственный человек, к кому прислушивается папа. Но я и так знаю, что она не станет ему перечить – не в тех вопросах, где его мнение столь непреклонно. Mama лишь напоминает отцу быть со мной помягче, пока он разбивает мои мечты.
– Прошу, tata, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мой отец не станет слушать, если я буду звучать слишком эмоционально. Я должна постараться убедить его. – Парсонс заканчивали многие именитые дизайнеры. Донна Каран, Марк Джейкобс, Том Форд…
Отец складывает перед собой руки домиком. У него длинные элегантные пальцы и маникюр на ногтях.
Папа говорит медленно и четко, словно судья, зачитывающий прописные истины.
– Когда ты родилась, мои родители сказали, что это несчастье – иметь двух дочерей. Я не согласился с ними. Я ответил, что дочери всегда будут верны своим родителям. Дочери покорны и мудры. Дочери составляют честь своих семей. Сын может оказаться гордецом, который считает, что знает все лучше своего отца. Дочь никогда не допустит такой ошибки.
Отец опускает ладони мне на плечи и смотрит мне в глаза.
– Ты хорошая дочь, Симона.
Мы подъезжаем к отелю «Дрейк». Папа достает из кармана чистый платок и протягивает его мне.
– Приведи себя в порядок, прежде чем зайти внутрь, – говорит он.
Я не понимала, что плачу.
Mama ненадолго кладет ладонь мне на макушку и слегка взъерошивает волосы.
– Увидимся в отеле, ma cherie, – говорит она.
И затем они оставляют меня в одиночестве на заднем сиденье автомобиля.
Ну, не совсем в одиночестве – впереди сидит наш водитель, терпеливо ожидая, пока я успокоюсь.
– Уилсон, – говорю я сдавленным голосом.
– Да, мисс Соломон?
– Не мог бы ты ненадолго оставить меня одну?
– Разумеется, – отвечает он. – Позвольте, только я немного отъеду.
Уилсон подъезжает к обочине, чтобы не мешать
Оставшись в одиночестве, я даю волю слезам. Минут пять я упиваюсь своим разочарованием.
Это так глупо. Не то чтобы я всерьез ожидала, что родители позволят мне поступить в Парсонс. Это была просто фантазия, благодаря которой я продержалась свой последний год в школе «Тремонт» и выдержала бесконечную душераздирающую череду экзаменов, понимая, что должна получить только высшие отметки. Так я и сделала – блестяще сдала каждый из них. Нет никаких сомнений в том, что в ближайшее время я получу такое же письмо о зачислении в Кембридж, потому что туда я тоже подала заявку, как того и ожидали мои родители.
Отправить портфолио с моими набросками в Парсонс было спонтанным решением. Наверное, я думала о том, что получить отказ будет мне полезно, как доказательство того, что отец прав. Что моя мечта не более чем бредни, которые не могут воплотиться в жизнь.
А теперь я услышала, что поступила…
Это настоящая сладкая пытка. Пожалуй, даже хуже, чем если бы я никогда этого не узнала. Это яркий сияющий приз, который помаячил у меня перед носом… чтобы вновь выскользнуть из рук.
На эти пять минут я позволила себе побыть разочарованным ребенком.
Затем я сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.
Мои родители все еще ждут меня в большом банкетном зале отеля «Дрейк». Я должна улыбаться, общаться и знакомиться с важными людьми этого вечера. Я не могу делать этого с покрасневшим и опухшим лицом.
Я вытираюсь насухо и обновляю макияж, достав из сумочки тушь и помаду.
В тот самый момент, когда я тянусь к дверной ручке, резко распахивается водительская дверь и кто-то плюхается на переднее сидение.
Это мужчина – огромный, настоящий гигант. У него широкие плечи, темная шевелюра, и на нем определенно нет униформы шофера.
Я не успеваю сказать ни слова, как мужчина вжимает педаль газа и срывается прочь от обочины.
Данте
Охрана в «Дрейке» усилена из-за всех этих напыщенных политиков, пришедших на мероприятие. Богатеев хлебом не корми, дай себя почествовать. Все эти банкеты с награждениями, вечеринки в честь сбора средств, благотворительные аукционы – лишь очередной повод публично похлопать друг друга по спине.
Ресторан отца «Ла-Мер» поставляет сегодня крабовые ноги, гигантские красные креветки карабинерос и гребешки на раковине – все это составит огромную башню из морепродуктов посреди фуршетного стола. Мы делаем это за бесценок, потому что заработаем сегодня не на креветках.
Я подгоняю фургон к служебным дверям и помогаю персоналу разгрузить ящики с замороженными моллюсками.
Один из охранников просовывает голову на кухню и наблюдает, как мы вскрываем ящики.
– Как это вообще называется? – спрашивает он, с ужасом глядя на карабинерос.