Израненное сердце
Шрифт:
Местным официантам тоже под сотню лет. Они шаркают вокруг в своих белых сорочках и длинных черных фартуках, не проливая ни капли.
К нашему столу подходит Кармайн, одаривая меня дружеским кивком, а Симону – легким поклоном.
– Чего изволите? – скрипит старческий голос.
– Дегустационный сет, – отвечаю я, прежде чем Симона успевает что-то сказать.
– Спасибо, – говорит она, когда Кармайн неверной походкой устремляется к бару. – Я не знала, что заказать. Я в основном пью шампанское или вино. И парочку мимоз. Мои родители не большие любители
– Для итальянцев это все равно что молоко матери, – отвечаю я.
Кармайн возвращается через несколько минут с подносом, уставленным восемью миниатюрными коктейлями, а также деревянной доской с маринованными оливками, домашними соленьями, орехами, сухофруктами и несколькими сортами сыра.
– Это все нам? – робко спрашивает девушка.
– Это коктейли разных исторических эпох, – терпеливо объясняет Кармайн. – По чуть-чуть каждого. Это «Высший сорт» – в джин добавляется немного меда и лимона. Затем «Мэри Пикфорд» – кубинский ром, ананас и капля гренадина, который придает напитку чудесный розовый цвет. Уверен, что «Сайдкар» вы уже пробовали – бренди сауэр с коньяком, апельсиновым ликером и лимоном. И, наконец, классический «Чикаго Физ» – немного темного рома, рубиновый портвейн, яичный белок, лимон и содовая.
Он выставляет миниатюрные коктейли в ряд перед Симоной.
– Будем, – говорю я, поднимая «Чикаго Физ». Моя спутница опасливо делает то же самое. Мы чокаемся, и девушка отпивает глоток.
– Неплохо, – говорит она.
Над верхней губой Симоны остался пенный след в виде усов, отчего она еще больше походит на кошечку. Я расплываюсь в улыбке.
– Что? – спрашивает девушка, улыбаясь мне в ответ.
– Ничего, – отвечаю я.
Симона начинает хихикать.
– Над чем ты смеешься? – спрашиваю я.
– Ни над чем, – качает она головой.
Я ловлю свое отражение в зеркале над барной стойкой. У меня тоже пенные усы.
Мы оба разражаемся смехом, отчего мужчины за соседними столами бросают на нас осуждающие взгляды.
Я вытираю свое лицо салфеткой, затем, нежно, ее.
– Ты бы ни за что мне не сказала, не так ли? – спрашиваю я.
– Нет, – фыркает Симона.
Я кладу свою ладонь поверх ее на столе. Ее ладошка маленькая, идеальной формы, отчего моя смотрится словно бейсбольная перчатка.
Музыкальный автомат в углу переключает пластинки. Несмотря на то что это заведение в стиле 20-х годов, большая часть музыки, которая играет, на самом деле из 60-х или 70-х, поскольку для большинства посетителей это «старые добрые времена».
Начинает звучать «Ring of Fire», композиция Джонни Кэша.
– Давай потанцуем, – говорю я Симоне.
– Никто не танцует, – отвечает она.
– Мы танцуем, – отвечаю я, выводя ее из-за стола.
Я отвратительный танцор. Я в курсе.
Но это неважно. Я просто хочу прижать Симону к своей груди. Никому нет дела до нашего танца. Посетители скользнули по нам взглядом и вернулись к своим беседам.
Я чувствую этот сладкий, чистый запах, исходящий от волос
Спустя еще пару песен мы вновь садимся за свой столик. Мы пробуем все коктейли и закуски. Симона раскраснелась от спиртного. Ее щеки порозовели, и девушка разговорилась. Теперь она задает мне самые разные вопросы.
Я выпил не так много, но чувствую себя пьяным от одного ее вида. От румянца на ее лице и от сияния глаз. Их цвет меняется в зависимости от освещения. Иногда они прозрачные и золотистые, как мед. Здесь, при более слабом освещении, они выглядят оранжевыми, как янтарь.
– Ты… мафиози? – шепотом спрашивает Симона, не желая, чтобы ее услышали за соседними столиками.
– Вроде того, – пожимаю я плечами. – Это не банда, в которую можно вступить. Это семейное дело.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает девушка. Она кажется искренне заинтересованной, а не осуждающей.
– Ну… – пытаюсь объяснить я. – Как и в любом деле, есть сделки, которые проводятся открыто, и те, в которых используются лазейки. Есть законы, которые соблюдаются, и те, которые не соблюдаются, потому что пусть идут в жопу те, кто принимал эти законы, – они ничуть не лучше нас и точно так же эксплуатируют эти законы ради денег и власти.
Я задумываюсь, как сформулировать это так, чтобы не обидеть Симону.
– Твой отец – он заключает сделки и напоминает о долгах. У него есть свои друзья и свои враги. Мой отец такой же.
– Должно быть, так и есть, – говорит Симона, играя своим стаканом «Сайдкара». – Но ведь вы не только заключаете сделки «втемную», не так ли?
Она поднимает на меня взгляд, не желая обидеть вопросом, но стремясь узнать правду.
– Нет, – отвечаю я. – Не только.
Не далее как в прошлом месяце мы с Неро ограбили две инкассаторские машины в Канаривилле. Не могу сказать, что рыльце у меня не в пушку.
Мою совесть не тревожит ограбление банков. Банки, правительство, бизнес – покажите мне того, кто не замарался. Все это система для перетасовки денег, и у меня столько же прав умыкнуть себе несколько тысяч, сколько у любого банкира-толстосума.
Я не собираюсь вредить кому-то забавы ради. Но если на это есть причина… моя рука не дрогнет.
– Ты когда-нибудь убивал людей? – спрашивает Симона, так тихо, что я едва могу расслышать сквозь музыку.
Я чувствую, как у меня непроизвольно сжимаются челюсти. Я убил кого-то в вечер нашего знакомства. И это было не в первый раз.
– А ты как думаешь? – спрашиваю я ее.
Девушка кусает губы, не зная, что ответить. Или не желая отвечать.
– Ладно, – говорю я. – Пошли отсюда.
Мы снова садимся в «Бронко». Я еду на восток по Лейк-Шор-драйв. Я опустил стекла, и прохладный ночной воздух наполняет салон.
Симона выглядит чуточку сонной, потому что уже поздно или потому, что она не привыкла столько пить. Я опускаю голову девушки себе на колени, чтобы она была ближе и могла отдохнуть.
Она лежит так, опустив руку мне на бедро.