Изоляция
Шрифт:
Мне показалось, будто я слышу ее голос. Крики. Издали, как принесенные ветром с другого края села. Застрекотал автомат. Издали, оттуда же. Это ее автомат огрызается, бесспорно. Она покинула ангар, шум самолета стал громче. Я даже слышал, что именно она кричала все время. Всего лишь одно слово: «Глеб!»
Она звала меня. «Калаш» захлебнулся, сквозь стук отбойного молота в голове я слышал лишь возню, короткие рычания «догов», ее безысходный вопль.
— Олька…
Опираясь на стол с пультами, я поднялся на ставшие деревянными, выстроганными косоруким неумехой ноги. Сплюнул тягучий ком. В глупой
— Глеб! — заметно ближе, четче.
Ток из потайных резервуаров, что где-то приначены в организме человека, поступил в мышцы. Подпитанный, как мне тогда казалось, энергией шарахнувшей молнии, я со всей возможной прытью рванул к ангару. Да, пожалуй, верньер отчаянности в этот миг у меня просто сломался на максимальной отметке. Потому что бросился я туда даже не с ножом, как Трофимов. Со мной были только голые руки.
Я уже увидел ее за спинами «догов», они схватили ее. Но кто-то дернул меня сзади за ворот и швырнул в сторону. Кажется, раздражительно процедив при этом сквозь зубы: «Да заляг ты, дубина!» Удержаться на ногах мне не хватило и всех извлеченных из потайных чакр сил. Оглянуться бы, кто там такой, увидеть, да куда там. Боль в боку не позволяла лишний раз и подбородком повести. Я рухнул на пол сорвавшейся с крюка свиной тушей.
Странно, а ведь собирался сворачивать шеи как минимум десятку «догов».
Лежа в ворохе бумаг, сплевывая кровь с языка, я слышал шум турбин, топот тяжелых армейских ботинок, ощущал, как дрожит под ними пол. Затем снова грянули ненавистные выстрелы. Крики… да что там происходит? В Трофимова вселился демон? Его не берут пули? Он — бессмертен? И кто меня обозвал «дубиной»?
А спустя всего пару секунд в бункере стало тихо. Относительно, конечно. Кто-то громко харкнул, кто-то матернулся незнакомым голосом, кто-то доложил кому-то о завершении зачистки. Вроде бы по-армейски доложил, отмороженные «полудоги» таким языком явно не пользуются. Кто-то кого-то еще пинал, правда, без особого азарта.
Но главное случилось вот сейчас.
— Глеб… — возле меня присела она.
Я распознал бы ее голос из тысячи. Ее рука легла на мою окровавленную лысую башку, скользнула к щеке, дрожащие пальцы нащупали пульс под нижней челюстью.
— Глеб, ты слышишь меня? С тобой все в порядке?
Счастье. Вот оно в чем счастье — знать, что девушка, которая для тебя вдруг стала ценней собственной жизни, просто жива. Просто есть. Возле тебя. Не важно, убьют ли нас позже и кто там еще посторонний хозяйничает в бункере. Важно, что у нас появилась еще минута. Значит, я ей точно об этом скажу, хоть язык мой и отвык говорить подобные вещи. Выйдет, что у моей жизни таки есть шанс побаловать себя хеппи-эндом, хоть и кратковременным.
— Да все нормально с ним, специально дохлым прикидывается, — сказали за спиной с язвинкой в голосе. — Чмокни его, увидишь как оживет.
— Трофим… — с трудом расклеив слипшиеся губы, — я тебе говорил, что ты похож на злую фею?
— Только один раз. Вставай, разлегся тут. У нас полно дел.
Он помог мне подняться. Ольга ринулась ко мне, едва я эволюционировал из стадии пресмыкающегося в стадию вертикально стоячего хомо сапиенса. Я заключил ее в объятия,
— Ты жива… — проговорил я.
— Как ты? — Она запустила руку под бушлат, почувствовала липкую вязкость на пальцах.
— Ерунда, — солгал я. — Пчела ужалила.
Оля приподняла надорванный край свитера. Я зашипел сквозь зубы, когда она прикоснулась к краю раны.
— Ты ранен. Господи, ты весь в крови.
— Я все прекрасно понимаю, но… — бесцеремонно встрял между нами старлей. — Будет у вас еще время. Нашей цели никто не отменял.
Он отстранил Олю от меня, направил ее в сторону ангара.
— Давайте выполним то, ради чего мы сюда пришли. Я ему помогу, — объяснил девушке. Он присел возле трупа одного из своих бывших «коллег», достав нож, начал править ткань.
— Кто эти люди? — спросил я, видя мечущихся по бункеру бойцов. — Твои, с «конфетки»?
— Нет. Генеральские «сыновья», — ответил Серега, и только сейчас я заметил, что у него была расшиблена правая часть лица, глаз заплыл синей гематомой. — Они с нами.
Я в непонятке смотрел на груды трупов в коридоре: и тех, кого мы со старлеем уделали, и тех, кого нам явно помогли уделать посторонние. Откуда тут «сыновья»? Что они здесь делают, ведь они никогда не покидают бастион?
— Призрак, — объяснил Трофимов, видимо прочтя по глазам мои вопросы. В его руках появились два длинных куска ткани, похожие на разделанный рукав. — Подними. — Я закатал окровавленный край свитера, и старлей перемотал мне поясную часть, туго затянув узел на ране. — Пока хватит. До города доберемся, зашьют.
— Рафат… — Я поискал глазами молодого «договца». Нашел сразу, из темноты поблескивали лишь его безжизненные глаза. — Бакун?..
Трофимов не ответил. Сглотнул тяжело, сжал до скрежета челюсти, найдя точку для глаз на уровне плинтуса. Похлопал меня по плечу, мол, поймешь, не дурак. И пошел в ангар.
Я, немного погодя, последовал за ним. «Сыновей» тут было десятка полтора. Они особо не казались озабоченными драмой внутреннего раскола «дожьего» логова. Парни с нашивками черепов на форме относились к самолету и к своей вспомогательной миссии просто как к рутине. Обычной, повседневной работе. Откликнулись на просьбу Призрака, потому как это показалось им выгодным. Интересно стало, как то будет, когда «конфетка» на воздух взлетит, — всяко может быть. А пока что они с посредственным любопытством осматривали самолет и косились на Ольгу. Шум турбин скрывал их слова, но мне было несложно понять, о чем они говорили.
Пусть завидуют, мне не жалко.
Среди них был лишь один человек, который относился к возможным грядущим изменениям со всей серьезностью. Седой, мудрый, вдумчивый, просчитывающий эту шахматную партию на десять шагов наперед. Генерал Шушкин. Он стоял у крыла самолета, и казалось, в уме просчитывал, достаточно ли имеется вооружения для выполнения боевого задания. И можно ли будет использовать эту пташку повторно в случае чего?
Ольга подошла ко мне, наклонилась, поцеловала в шею. Ей было все равно, что о ней будут думать и что на нас все смотрят. Она не видела никого, как и я.