Изоляция
Шрифт:
Первого Трофимов поймал за голову, когда он ее сунул во взорванный проем. Нож нехорошо вжикнул по одежде, со звуком разрываемой ткани вошел «догу» в подбрюшину, затем жваркнул по шее. Тот даже пискнуть не успел, лишь глаза открыл, как рыба. Второй успел осветить темный пункт выстрелом, пули продырявили пульты, со звоном разбился вдребезги экран. Вспышки света мне хватило, чтобы оценить свои шансы. Они показались вполне достойными. Схватив автомат за ствол, я дернул его на себя в сторону и вонзил «догу» лезвие прямехенько в сердце.
— Минус два…
Подбодренный
Я же только и успел, что сдернуть «калаш» с шеи стонущего «дога», когда следующий, прорвавшись через атаку Трофимова, направил ствол на меня. У меня была сотая секунды на принятие решения. Я не успел бы ответить ему тем же — слишком много времени уйдет на переворачивание автомата и прицеливание, да и нож правую руку занимал. Поэтому пришлось бросить оружие. И броситься самому, прямо на черный кратер укороченного ствола. Мое преимущество — внезапность. Когда противник не ждет подобной реакции, когда дает все сто процентов, что против него будет использовано огнестрельное оружие…
У него было выражение лица, будто он забрел в берлогу и разбудил бурого медведя. Молодой потому что еще. Мало что видел и знал. Скорее всего, в патрули если ходил, то всегда благополучно возвращался. Он не знал, что такое засада, приманка, как действовать в помещениях с ограниченным пространством. Он выстрелил, когда я уже вмазал ему меж бровей и голова его откинулась назад. Еще раз, рефлекторно, после удара коленом по печени. Я уже контролировал его оружие, хоть он и продолжал цепко удерживать его в руках. Резко надавил на ствол, следующая очередь расплющилась о бетонный пол, срикошетила в стену с характерным свистом. Выдвинув вперед плечо, как ветеран регби, я мощным толчком пришпиливаю парня к стене, зубами впиваюсь ему в глотку. Он завизжал от боли и испуга, выкрутился угрем и сумел-таки оттолкнуть меня, невзирая на то что кусок его плоти остался у меня в зубах.
Как у волка.
Автоматчик рванул прочь из пункта, но вместо него тут же, будто по волшебству, образовался другой «дог». Покрупнее, и глаза горят, что у дикой кошки. Лицо его показалось мне знакомым. Чертов тягач-изменник, подавшийся внаем. Сверчок, по прозвищу. Еще та гнида, и пистолет уже в руке. Впрочем, его наступательный акт закончился сразу же — армейский штык-нож, прилетевший с противоположной стороны командного пункта, встрял чуть ниже кадыка.
Я оглянулся. Спасибо, Рафат.
Не знаю, что там случилось у Трофимова, но я был рад его видеть снова.
Он не успел крикнуть, но это было понятно: «заря». Глохнуть я уже привык, а вот оставаться слепым — нет. Все, что я успел, так это подхватить с линолеума свой нож, он был ближе, чем автомат. Пребывая в белом тумане, я махал им, делал выпады как заправский шпажист, кричал как сумасшедший — все слова, какие только знал (я ведь почти не слышал, что кричу), — но все это лишь несколько мгновений. Удар в лицо был сокрушительной силы. Наверное, куском бетона или чем-то очень похожим. Скорее всего, им бросили. Я потерял равновесие, на белом полотне заискрили бенгальские огни, кто-то свалил на пол, руку выкрутили. Я звал Трофима, но не уверен, что он мог меня слышать сквозь этот свист в ушах.
Затем били ногами. Влажный от крови бок содрогался от каждого удара. Голову в этот раз уберечь не удалось, удары тяжелых берцев совершили в мозгу переворот. Совершив пару заранее обреченных на провал попыток подняться, окончательно утратил ориентацию в пространстве. Туман перед глазами понемногу рассеивался, но я мало что видел. Чувство гравитации покинуло меня, и я будто бы пытался оттолкнуться от потолка. Все происходило словно с кем-то другим, чьими глазами я мог смотреть на белый мир.
Я терял связь с реальностью. Боль скопилась в один пылающий комок и растворила меня в себе.
Я ожидал, когда наступит момент тишины. Когда пуля влетит мне в голову и погасит там свет. Хотя понимал — они не застрелили меня сразу только для того, чтобы было на ком вымещать зло. Мне знакомо это чувство. Пуля — слишком мягкая смерть для тех, кто дерзнул выступить против «догов». Тем более против двадцати «догов» самого Кули — бескрышного и западлянского гопника, когда-то промышлявшего вытряхиванием мелочи из карманов школоты.
Сраный гангста, блин.
Я выполнил твое поручение, десантник Евгений. Сделал все, что мог. Наверное, где-то совершил промашку, где-то оказался слабее, чем ты предполагал, но я тебя не подвел. Видишь ведь.
Не подвел…
Совсем неожиданно меня оставили. Наверное, решили, что я готов. Или на потом отложили, понимая, что никуда не денусь. Захлебываясь кровью, я перевернулся на бок. В бреду думал об Ольге. Что она предпримет, поняв, что операция провалилась? «Доги» теперь могут не покинуть расположения, они останутся здесь и будут ждать, пока у девушки сдадут нервы. Или истощится от голода. Тогда сама пойдет к ним с поднятыми руками. Или предпримет тщетную попытку выкатить самолет. И что они уж сделают с ней в этот раз…